министерства финансов подчеркивал крайне невыгодный экономический результат, к которому приводили эти ущемляющие факторы, т. к. в итоге государству пришлось бы обеспечивать продуктами и жильем огромную массу еврейского населения, которое было переселено с места своего коренного жительства[995].
Итак, финансовые реформы и научная деятельность Н.Х. Бунге изучались как его современниками, так и исследователями творчества Николая Христиановича советского и постсоветского времени. Период реформирования финансовой системы, инициатором которой был Н.Х. Бунге, приходился на эпоху царствования императора Александра III. Не взирая на тот факт, что Н.Х. Бунге далеко не полностью одобрял политический курс, которого придерживалось правительство Александра III, этот министр провел ряд важнейших реформ, в результате чего внес огромный вклад в развитие Российской империи второй половины XIX века. Охранительные мероприятия правительства, являвшиеся средством стабилизации социально-экономической и политической ситуации в России, привели к серьезным финансовым расходам. Такие моменты, как реформирование и консолидация финансовой и налоговой систем Российской империи являлись главной задачей правительства в качестве базы для удачного претворения в жизнь консервативного курса.
Н.Х. Бунге в качестве главы министерства финансов выполнил крайне сложную задачу – заложил начальные финансовые основания для дальнейшей реализации запланированного внутриправительственного курса. Тогда как К.П. Победоносцев бесспорно является общепризнанным идеологом-основателем российского консерватизма, несомненны и заслуги Н.Х. Бунге в вопросе инициатора финансового обеспечения и ассекурации внутриполитического курса.
Изучая период правления Александра III невозможно обойти вниманием популярного русского публициста, издателя и литературного критика М.Н. Каткова. По меткому выражению Е.В. Сергеевой, «русская политическая мысль, насколько она сделала тогда (во второй половине XIX века) успехов в национальном духе – всем обязана публицистике, среди представителей которой особенно много сделали славянофилы вообще, славянофил И.А. Аксаков, в частности, и особо от них стоящий М.Н. Катков»[996]. Этот общественный деятель никогда не занимал официальных государственных постов, однако его современники рассматривали М.Н. Каткова не как общественного, а преимущественного государственного деятеля, отмечая, что «…не покидая тихого уединения своего редакционного кабинета, он принял непосредственное участие в судьбах России». Подчеркивалась важность воздействия его консервативных концепций на политику правительства при решении столь значительных вопросов, как возможность предоставления автономии Польше после польского восстания, а также, движение России к парламентаризму в конце 70-х гг. XIX в. «под давлением анархического террора и либерально-славянофильских бредней о земском соборе»[997]. Сам М.Н. Катков в одном из писем к императору Александру III писал: «…Никаких назначений я не ищу и не желаю. В этом свидетельствует за меня вся моя жизнь, которая теперь уже на склоне… Были моменты в моем прошлом, когда тщеславие не могло бы не разыграться во мне, если бы я сколько-нибудь был тщеславен. Ни разу не поколебался я, ни разу даже в мыслях не поддался я на соблазн честолюбия… Я был ничто, но вниманием и доверием Государя из ничего было создано нечто… Министры советовались со мною, генерал-губернаторы на важных постах поверяли мне свои предложения и затруднения, иностранные политики принуждены были считаться со мною. Мое имя стало равносильно политической программе… Моя газета была не просто газетой, а случайным органом государственной деятельности»[998].
Необходимо отметить, что отзывы о деятельности М.В. Каткова на ниве политики и публицистики являются противоречивыми. Словарь Брокгауза и Ефрона давал следующую характеристику его взглядов на политику: «В отличие от других известных русских публицистов, всю свою жизнь остававшихся верными своим взглядам на общественные и государственные вопросы (И.С. Аксаков, К.Д. Кавелин, Б.Н. Чичерин и др.), М.Н. Катков много раз изменял своим мнениям. В общем, он постепенно, на протяжении с лишком 30-летней публицистической деятельности, из умеренного либерала превратился в крайнего консерватора, но и тут последовательности у него не наблюдается»[999]. Б.Н. Чичерин также подчеркивал изменчивость мировоззрения М.Н. Каткова: «Постоянно ратуя во имя тех или других принципов, он никогда не касался применения, а сели что предлагал, то предлагал невпопад. Самые принципы у него менялись по воле ветра»[1000].
Представитель цензуры Е.М. Феоктистов с достаточной степенью прохладности характеризовал значительность работы М.Н. Каткова в области публицистики, при этом не игнорируя его деятельность полностью: «Своими великими заслугами в польском вопросе он завоевал себе положение государственного деятеля без государственной должности; недостаточно было бы сказать, что он являлся выразителем общественного мнения; нет, он создавал общественное мнение, которому приходилось следовать за ним… даже государственные люди, встречавшие опору со стороны Каткова, крайне тяготились ею… Обладал он натурою деспотическою и в высшей степени страстною, не допускал никаких компромиссов и уступок в ущерб делу, которое близко принимал к сердцу»[1001]. Дипломат В.Н. Ламздорф, советник министерства иностранных дел в указанный период, также выражал достаточно критичное мнение в отношении М.Н. Каткова: «Катков не из тех людей, с которыми можно что-либо обсуждать; это узкий фанатик, буйный помешанный, преисполненный тщеславия и опьяненный влиянием, которое ему предоставлено» [1002].
Еще более негативно отзывался о нем А.В. Станкевич, близкий друг юности: «Он был самолюбив и прочно мог терпеть вокруг себя только людей, вполне признавших его авторитет, делавшихся безответными его орудиями и покорными его слугами. Целью его стремлений было удовлетворение его себялюбия и властолюбия»[1003].
В.И. Ленин как представитель сторонников реакционного курса осуждал М.Н. Каткова: «Либеральный, сочувствующий английской буржуазии и
