Вигери,[44] а по сравнению с твоими церковными телеслужбами старый добрый мистер Эд и его говорящая кобыла[45] покажутся гигантами мысли…
– Тони, Тони, – покачал головой Саттер. – Нельзя зацикливаться на внешней стороне дела, надо смотреть вглубь. Да, мои верующие в большинстве своем простаки, провинциалы и недоумки. Но это никак не дискредитирует мою проповедническую деятельность.
– Да ну?
– Конечно. Я люблю этих людей! – Саттер стукнул своим огромным кулаком по столу. – Пятьдесят лет назад, когда я был юным евангелистом, семилетним мальчишкой, преисполненным благоговения к слову Божьему, и обходил палатки с папой и тетей Эл, я знал, что Иисус наградил меня Способностью с какой-то целью, а не просто для того, чтобы делать деньги. – Он взял в руки лист бумаги и уставился на него через очки. – Тони, как ты думаешь, кто написал эти слова: «Проповедники, бойтесь наступления науки, как ведьмы боялись наступления дня, и смейтесь над роковыми провозвестниками, не желающими отказаться от обмана, на котором основана их жизнь»? – Саттер взглянул на Хэрода поверх очков.
Тот пожал плечами:
– Г. Л. Менкен? Мэдлин Мюррей О’Хара?[46]
Преподобный покачал головой:
– Джефферсон, Тони. Томас Джефферсон.
– Ну и что?
Саттер ткнул в Хэрода своим мясистым пальцем:
– Неужели ты не понимаешь? Несмотря на всю евангелистскую болтовню о том, что эта страна основана на религиозных принципах, что это христианская нация и всякое такое, все ее отцы-основоположники, подобно Джефферсону, были атеистами, яйцеголовыми интеллектуалами, унитариями…
– Ну и что?
– А то, что эта страна была образована кучкой секулярных гуманистов, Тони. Вот почему в наших школах больше нет места Богу. Вот почему ежедневно в лабораториях убивают тысячи нерожденных младенцев. Пока мы спорим о разоружении, коммунисты набирают силу. Господь наградил меня способностью пробуждать сердца и души простых людей, чтобы мы смогли превратить эту страну в христианское государство, Тони.
– И для этого тебе нужна моя помощь в обмен на твою поддержку и защиту от Клуба Островитян? – усмехнулся Хэрод.
– Рука руку моет, мой мальчик, – миролюбиво улыбнулся Саттер в ответ.
– Похоже, ты когда-нибудь надеешься стать президентом, – заметил Хэрод. – По-моему, вчера мы говорили лишь о том, чтобы слегка перетасовать иерархическую структуру Клуба.
Саттер развел руками:
– А что плохого в том, чтобы мыслить по-крупному, Тони? Брат К., Кеплер, Траск и Колбен уже много десятилетий забавляются политикой. Я познакомился с братом К. сорок лет назад на политическом съезде консервативных проповедников в Баден-Руж. Поверь, не будет ничего дурного, если в Белом доме ради разнообразия вдруг появится добрый христианин.
– Мне казалось, Джимми Картер считался добрым христианином, – ухмыльнулся Хэрод.
– Джимми Картер новообращенный слабак, – возразил Саттер. – Настоящий христианин знал бы, как поступить с Хомейни, когда этот фанатик наложил свои лапы на американских граждан. В Библии сказано: «Око за око, зуб за зуб». Надо было оставить этих шиитских негодяев без зубов.
– Согласно официальному мнению, Рейгана тоже привели к власти христиане. – Хэрод отправился за новой порцией водки. Политические дискуссии всегда наводили на него тоску.
– Черта с два! – воскликнул Саттер. – Нашего дружка Рональда привели к власти брат К., Кеплер и этот осел, который стоит за спиной Траска. Страна поворачивает вправо, но еще предвидятся временные откаты. Однако к девяностым годам будет подготовлена почва для прихода настоящего христианского кандидата.
– То есть тебя? – спросил Хэрод. – А перед тобой в очереди никто не стоит?
– Кто, например? – поинтересовался Саттер.
– Как же его зовут?.. Парень от «Нравственного большинства»… Фолуэлл.
Саттер рассмеялся:
– Джерри – это креатура наших друзей из правого крыла в Вашингтоне. Он дутый пузырь. Когда его финансирование иссякнет, все увидят, что это куча дерьма в образе человека. И к тому же не слишком сообразительного.
– А как насчет тех, кто постарше? – осведомился Хэрод, пытаясь вспомнить имена заклинателей змей и шарлатанов, которых он видел по телевизору в Лос-Анджелесе. – Рекс Хобарт…
– Хамбард, – поправил Саттер, – и, кажется, Орал Робертс. Ты что, шутишь, Тони?
– То есть?
