Арбейтсдорфа («Фольксваген») были скорее исключением из правил. Все последующие совместные предприятия были спорадическими даже в первые месяцы пребывания Поля у кормила лагерной системы[2271].
Ситуация изменилась в конце 1942 года, а с ней и функции, распространение и размеры лагерей-филиалов. Хотя мелкие лагеря подобного типа существовали и в довоенный период, лишь теперь их количество стало расти на глазах. Официально считаясь отделениями крупных концлагерей, эти новые лагеря возникали рядом с заводами и фабриками. К лету 1943 года их насчитывалось уже свыше полутора сотен (хотя еще в начале года их число не превышало 80). Какая-то часть их узников работала на СС, однако подавляющее большинство – на военную промышленность, часто на предприятиях обрабатывающей промышленности[2272].
Многие из этих новых лагерей поставляли рабочую силу для авиастроения, особенно сильно страдавшее от нехватки рабочих рук. Узники двух самых больших лагерей были приписаны к прекрасно оборудованным заводам Хейнкеля и «БМВ». Эксплуатация узников Дахау на заводах «БМВ» началась еще в марте 1942 года на новом заводе по производству авиационных двигателей в мюнхенском районе Аллах. Поначалу число таких узников было небольшим, и каждый вечер их отводили обратно в расположенный примерно в 10 километрах лагерь. Однако в марте 1943 года открыли лагерь-филиал прямо у заводских ворот. Уже полгода спустя вместе с другими принудительно привлеченными рабочими в Аллахе трудились почти 2 тысячи узников концлагеря[2273]. Еще более крупный лагерь был построен рядом с заводом Хейнкеля в Ораниенбурге, буквально в двух шагах от Заксенхаузена – он был своего рода эталоном взаимодействия СС и промышленности.
И здесь местное лагерное начальство первоначально поставляло лишь небольшое число узников, которое, однако, быстро увеличилось с появлением в сентябре 1942 года постоянного лагеря-филиала. Спустя всего год вместо 150 узников на заводе трудилось около 6 тысяч человек, выпуская детали к самому крупному немецкому самолету «Хейнкель He 177»[2274].
Массовое использование принудительного труда узников для производства оружия требовало нового мышления и от верхушки СС, и от промышленников, что хорошо видно на примере компании «Аккумуляторен фабрик акциенгезельшафт» (AFA), крупнейшего в Германии производителя аккумуляторов (после войны переименованного в «Варту»). В 1941 году ведомство Гиммлера разродилось идеей использовать труд узников лагеря Нойенгамме на заводе AFA в Ганновере, выпускавшем аккумуляторы для подводных лодок и торпед. Однако чересчур строгие требования со стороны СС – например, полная изоляция узников от рабочих – оттолкнули руководство завода от этой затеи, тем более что имеющихся рабочих вполне хватало. К весне 1943 года ситуация изменилась. Число рабочих, направленных биржами труда, резко пошло на спад, и руководство компании AFA заинтересовалось заключенными лагерей. Да и СС стали куда сговорчивее, чем прежде.
Поставив во главу угла промышленное производство, СС решились на послабления внутреннего распорядка, позволив узникам трудиться бок о бок с дру гими иностранными рабочими. Обе стороны – шпееровское министерство и ВФХА – достигли компромисса, детищем которого летом 1943 года стал филиал лагеря Нойенгамме Ганновер-Штёккен. Расположенный примерно в 100 метрах от заводских ворот, к осени 1943 года он насчитывал около тысячи узников[2275].
В дополнение к лагерям при военных заводах СС также создали лагеря для устранения последствий войны. Начиная с 1940 года по приказу Гитлера узникам (концлагерей и тюрем) было поручено обезвреживание неразорвавшихся вражеских бомб. Многих при этом разрывало в клочья прямо на глазах у товарищей.
По мере усиления воздушных налетов противника германские власти привлекали для этих целей все больше узников. В конце лета 1942 года после инспекционной поездки по разрушенным немецким городам Генрих Гиммлер распорядился в срочном порядке отправить бригады узников на расчистку завалов. К середине октября ВФХА отрядило на эти работы 3 тысяч узников Нойенгамме, Заксенхаузена и Бухенвальда. В тесном сотрудничестве с министерством Шпеера и другими нацистскими организациями заключенных разместили в бараках и в специально приспособленных зданиях нескольких крупных немецких городов. Здесь им было поручено расчищать завалы, собирать кирпичи, дерево, продукты питания и черепицу, строить противовоздушные укрытия, хоронить мертвых и спасать живых. Работа была тяжелой и опасной, однако и СС, и городские власти считали ее весьма успешным начинанием. Логическим продолжением стало создание эсэсовских строительных бригад, на базе которых в начале 1943 года возникли самые крупные лагеря-филиалы[2276].
Хотя в 1942–1943 годах характер труда лагерных узников изменился, новации оставались на стадии эксперимента. Неправомерным было бы считать, что практически все узники были заняты на военных заводах или расчистке завалов. Это касалось лишь пилотных проектов, и отнюдь не они определяли лицо лагерной системы в целом. К лету 1943 года в лагерях-филиалах трудились не более 30 из 200 тысяч узников. Подавляющее большинство заключенных оставалось в главных лагерях, в безраздельной власти СС[2277].
Причина столь медленных перемен была проста: промышленность Германии отнюдь не торопилась задействовать труд заключенных. Промышленники сторонились сотрудничества с СС. Повышенные меры безопасности, мелочные правила могли легко нарушить производственный процесс. Что касается узников, то они воспринимались как враги, от которых можно было ожидать либо саботажа, либо подстрекательства к нему. Или же они были слишком истощены, чтобы производительно работать. Как выразился в октябре 1942 года один ведущий немецкий промышленник, когда Шпеер предложил ему использовать труд рабочих из каменоломен Маутхаузена: «Я уже видел их. В угольных шахтах им делать нечего». В общем, немецкая промышленность предпочитала черпать рабочую силу из других источников, например за счет иностранных рабочих. Лишь когда эти источники стали иссякать, заводы с осени
