производительности труда простых немецких рабочих. «Это самый крупный источник рабочей силы», – наставлял он Поля [2289].
Одна из ранних инициатив СС по увеличению производительности труда заключалась в сокращении числа узников, занятых в обслуживании лагеря (на кухне, в прачечной, в бараках и т. д.). Чтобы высвободить узников для других работ, Рихард Глюкс в начале 1942 года заявил, что на таких работах должно быть занято не более 10 % пригодных к труду. (В начале 1944 года эта цифра сократится до 6 %.) Однако даже если коменданты и стремились соблюдать эти требования – а такое случалось не всегда, – это вряд ли бы удовлетворило амбиции их начальства, которое в 1942–1943 годах из кожи вон лезло, чтобы создать из узников мощную трудовую армию[2290].
Привилегии и производительность труда
Для большинства узников единственным стимулом к труду был страх. Поскольку в основе принудительного труда лежит наказание, а отнюдь не производство продукции, лагерные СС не видели оснований для поощрения добросовестных работников. Зачем предлагать пряник, когда есть дубинки и кнуты? Когда же экономическая ситуация ухудшилась, эсэсовская верхушка разрешила ввести поощрения, тем более что прецеденты имелись. Так, например, еще в 1940–1941 годах некоторые лагерные заключенные, занятые на каменоломнях, получали премии [2291]. Генрих Гиммлер отнесся к таким инициативам одобрительно. В разговоре с Полем в марте 1942 года он сказал, что поощрение старательных узников должно обеспечить «огромный рост производительности труда». Надежнее всех прочих, по его мнению, срабатывали денежные поощрения и удовольствия тела: заключенные наверняка проявят усердие, если им пообещать деньги и визит в бордель [2292].
Вообще-то секс как вознаграждение пропагандировался Гиммлером еще в октябре 1941 года, когда по его распоряжению в Маутхаузене был открыт бордель. «Спецбарак» (Sonderbau) распахнул двери в июне 1942 года. Это было первое заведение подобного рода в лагерях[2293].
Первоначально лагерное начальство не спешило поощрять заключенных. Отношение стало меняться лишь весной 1943 года, и, как это часто бывало, инициатива исходила от Гиммлера. После инспекционной поездки в феврале 1943 года на завод по производству винтовок на территории Бухенвальда рейхсфюрер СС приказал Полю внедрить в лагерях «систему поощрений», чтобы подвигнуть узников на более усердный труд. Гиммлер подчеркивал, что главный соперник Германии, Советский Союз, повсеместно внедрил систему денежных и продовольственных поощрений, чем воодушевил советский народ на «невероятные подвиги». В своих собственных лагерях Гиммлер тоже задумал ввести систему поощрений – от сигарет и небольших сумм до самого главного – посещения заключенными мужского пола лагерного борделя один-два раза в неделю. По мнению Гиммлера, узникам в лагерях недоставало в первую очередь именно секса, а не еды, питья или одежды[2294]. Поль тотчас приступил к делу, пообещав в течение нескольких недель разработать систему поощрений. Слово свое он сдержал. Разработанная им система вступила в силу 15 мая 1943 года и (с небольшими поправками) до конца войны служила руководством для лагерных СС.
Как пояснил сам Поль, ее целью было повышение производительности труда узников. Следуя наставлениям Гиммлера, он указал, за что именно полагаются табак или деньги, а также четко прописал процедуру доступа в лагерный бордель – столь щедрое поощрение полагалось «ударникам» за их «исключительные усилия». Другие поощрения включали такие вещи, как дополнительные письма родным, дополнительный паек и разрешение отрастить волосы. Что типично для СС, все эти нововведения касались лишь узников мужского пола. Женщинам по-прежнему было запрещено курить, по крайней мере в Равенсбрюке, а доступ в бордели они могли получить лишь в статусе секс-рабынь[2295].
Лагерное начальство наверняка воспринимало эти привилегии как существенные уступки и послабления. На самом же деле в них не было ничего революционного. Символическая плата за принудительный труд была обычной вещью в нацистской Германии даже в государственных тюрьмах[2296].
Кроме того, подавляющее большинство узников лагерей не могли рассчитывать ни на какие поощрения. Истощенные и измученные, они часто работали даже хуже, чем раньше, ибо часть их скудных пайков уходила «прилежным» работникам[2297]. Последние также нередко оставались ни с чем – местное лагерное начальство либо не торопилось вводить систему поощрений, либо ненасытные охранники, или капо, присваивали деньги, причитавшиеся заключенным[2298].
Но даже заключенные, получавшие поощрения, – а таковых в лагере Моновиц было около 15 %, – нередко бывали разочарованы[2299]. В ВФХА вскоре отказались от денежных поощрений на том основании, что деньги могли быть использованы для подкупа (в 1942–1943 годах узникам было запрещено иметь деньги, даже присланные родственниками). Вместо денег была введена система ваучеров, имевших хождение лишь внутри лагеря. Больше всего от нововведения выиграли капо – ваучерами они могли заработать сумму до 4 рейхсмарок в неделю, что в три-четыре раза превышало то, что полагалось рядовым узникам. Лагерное начальство выделяло ваучеры скупо, а сами ваучеры отоваривались лишь в лагерных столовых, где на них мало что можно было приобрести. Некоторые узники обменивали ваучеры на сигареты, другие – на безалкогольное солодовое пиво. А вот еда была низкого качества, да и та в дефиците. То же самое касалось и других предметов первой необходимости[2300]. Николай Розенберг, венгерский еврей, узник филиала Освенцима в Бобреке (к западу от Бытома), где он работал механиком на фабрике «Сименс-Шуккерт», выразил мнение многих, говоря, что ваучеры были практически бесполезны. Лагерная столовая редко была открыта, да и то
