Бруно кивнул.
— Не только представляю. Вчера в моем доме меняли предохранители, поэтому наблюдал одного из этих ребят за работой. Знаю, как это делается. Я даже оделся, как он. Не заметил?
— Теперь вижу. У него был галстук-бабочка из лакированной кожи? Я и не знал, что их все еще выпускают.
— Ты что? В моем районе электрик скорее окажется без брюк, чем без этой штуки. Это очень существенно.
— Для тебя — нет. Удостоверение и квитанционную книжку получил?
— Лежат у меня в кармане. Я заполнил несколько квитанций, чтобы показать, будто побывал на вызовах. И у меня на заднем сиденье ящик с инструментами. Но что, если Уайкофф позвонит в компанию, пока я буду там, и проверит, все ли в порядке? Человек, всю жизнь уклонявшийся от получения судебных повесток, знает все известные трюки. Как собираешься выворачиваться?
— Это просто. Когда сойдем на сушу в Сент-Джордже, подъезжай куда-нибудь, где есть телефон, я покажу тебе.
В первом попавшемся кондитерском магазине Бруно прислонился к открытой двери телефонной кабины и медленно снимал обертку с плитки шоколада, пока Мюррей набирал номер.
— Компания коммунальных сооружений, — произнес голос на другом конце провода. Женский, деловитый. — Аварийная служба. Что случилось?
— Послушайте, — жалобно заговорил Мерри, — моя фамилия Уэггонер, я живу на Шор-лейн в Дачесс-Харбор. С электричеством здесь творится что-то странное. Уличные фонари постоянно гаснут, и это очень раздражает. Не могли бы вы…
— Уличные фонари? — прервала его женщина. — Сэр, мы не получали никаких жалоб. Если было бы какое-то повреждение на линии, оно обозначилось бы здесь. Вы уверены, что не ошибаетесь?
— Конечно, уверен. Я ведь понятно объясняю, что с фонарями здесь что-то неладно, и хочу, чтобы повреждение было исправлено. Я назвал вам свою фамилию и адрес, юная леди. Поверьте, я не устраиваю розыгрыши.
В голосе женщины теперь появилось усталое смирение служащей, слишком часто выслушивающей неоправданные жалобы от помешанных клиентов.
— Хорошо, мистер Уэггонер, мы отправим туда человека при первой возможности. Пожалуй, это займет какое-то время, но он будет там.
— Так-то лучше, — сказал Мюррей и положил трубку.
Бруно доел шоколад.
— Знаешь, — восхищенно заговорил он, — ты вел себя как самый мерзкий брюзга на Статен-Айленде. Я не шучу. Что эта бедная женщина подумает об Уэггонере, кто бы он ни был?
— Это сосед Уайкоффа, — сказал Мюррей. — Поехали. Теперь нужно поторапливаться.
В лимузине Кэкстона путь в Дачесс-Харбор занял двадцать минут. Бруно сократил это время до пятнадцати, вовсю нажимая на газ и настороженно высматривая, не появится ли случайный полицейский. Когда «Шевроле» свернул с шоссе на ведущую к берегу дорогу, Мюррей снял пальто, разулся, и Бруно, видя это, сказал:
— Теперь вижу, что действительно вмешался в серьезное дело. Кем ты будешь — коммандосом Керком?
Мышцы живота у Мюррея напряглись. Они давили на диафрагму, дышать стало трудно.
— Да, — ответил он. — Будь внимателен, когда въедешь на подъездную аллею. Гараж на этой стороне, в прошлый раз там болтались двое парней. Лучше всего подъехать с другой стороны и замедлить ход возле угла дома, чтобы я мог выскочить.
Когда машина огибала угол, дверца была уже открыта, и он выпрыгнул, с трудом остановился, едва не упав на землю, мерзлую и скользкую под тонким покровом снега, потом восстановил равновесие и, низко пригибаясь, побежал к торцевой стене здания. За опущенными жалюзи виднелся свет, окно возвышалось над его головой на фут. Он ухватился обеими руками за подоконник, подтянулся, положив на него предплечья, ноги в носках не касались земли. Вися так, обнаружил, что всякий звук поблизости усиливается и искажается. Ему мерещились приближающиеся шаги, трепавший манжеты брюк ветер казался рукой, хватающей его. Потребовалось усилие, чтобы не обернуться к неведомой угрозе. Да и проку от этого не было бы, даже если там что-то было. В этом положении он представлял собой превосходную мишень — классическую сидящую утку — для любого наведенного оружия. Трудно было решить, пугающее понимание опасности или ночной холод были причиной его беспомощного оцепенения, когда он старался смотреть сквозь прорези жалюзи.
До появления Бруно в коридоре, казалось, прошла целая вечность. С ним был мажордом Джо, он с сомнением покачивал головой, потом появился сам Уайкофф с мужчиной, который мог быть, судя по виду, одним из племянников, о которых упоминал Дауд. Он был на голову выше Уайкоффа, но обладал теми же лисьими чертами лица, таким же мрачным видом.
Бруно наверняка приходилось трудно, но он хорошо играл свою роль. Держался равнодушно, с легким недоумением, как человек, оказавшийся невинной жертвой недоразумения между компанией и клиентом. Говорил небрежно, пожимал плечами, хмурясь, поглядывал на квитанционную книжку. Потом Уайкофф отвернулся от него и пошел прямо к окну, за которым висел Мюррей.
Этого Мюррей не предусмотрел. На столе, меньше чем в пяти футах от окна, был телефон. Поднимая трубку и набирая номер, Уайкофф стоял спиной к Мюррею. Но когда начал говорить, повернулся, взгляд его рассеянно задержался на стене, на окне, переместился дальше и на миг, насколько знал Мюррей, встретился сквозь жалюзи с его взглядом. Уайкофф не мог его не видеть. Однако на его лице ничего не отразилось, кроме интереса к телефонному разговору. Потом он медленно отвернулся, кивнул и положил трубку. Очевидно, он звонил в компанию коммунальных сооружений, очевидно, был удовлетворен тем, что услышал. Сделал жест Бруно, и тот, по-прежнему замечательно равнодушный, по-прежнему готовый браться за работу или не браться, в зависимости от желания клиента, последовал за Джо по коридору и скрылся из виду.
Мюррей спрыгнул на землю. Насколько он помнил, в гостиной было два окна, в одно из которых он сейчас смотрел, два окна в столовой, находящейся за ней, а дальше была комната с тем самым письменным столом. Он отсчитал шаги вдоль стены дома и ждал, глядя на свет из окон гостиной и окон над ними. Мысленным взором видел Бруно у начала лестницы в подвал, мысленно спускался вместе с ним и шел следом, когда Бруно
