— Отложим это на завтра? — предложил Бруно. — Уже поздновато, и можно получить косоглазие, глядя на эти цифры.
— Сейчас, — сказал Мюррей. — Принеси несколько карандашей и бумагу. Они могут нам помочь.
Они не помогли. В конце часа экспериментирования с заменой дат цифрами и приложения их наобум к разделам книги проблема казалась безнадежной.
— Думаю, лучше всего, — сказал, зевая, Бруно, — найти номер ландинского значка и потом просматривать всю книгу в надежде, что он где-то встретится. Мюррей, мы можем ослепнуть, действуя таким образом, но этот путь никуда не ведет.
— Не уверен. Есть у тебя пропущенные цифры? На моей половине запись идет от одиннадцати Б один до одиннадцати Б тридцать восемь, но после одиннадцати следующая цифра тринадцать. Но двенадцать где?
Бруно сонно просмотрел свою половину.
— Здесь этого нет, — сообщил он. — Запись идет от тринадцати Б два до двадцати одного Б один, но… Слушай, девятнадцати нет!
— Все точно, — сказал Мюррей. — Двенадцати нет, девятнадцати нет, и если вести взгляд дальше, то обнаружишь, что нет двадцати шести. Должна быть пропущена каждая седьмая цифра. В неделе семь дней, но по воскресеньям для букмекеров нет работы.
Бруно торжествующе пролистал страницы, потом хлопнул себя по лбу.
— Мюррей, может, некоторые букмекеры работают, когда лошади отдыхают? Вот цифра двадцать шесть.
Мюррей охватила ярость.
— Черт возьми, что старается делать этот Уайкофф — обмануть русских? — Он просмотрел указанную Бруно колонку. — Как это может быть? Какая следующая цифра пропущена?
Бруно просмотрел несколько страниц.
— Сто двадцать три, — ответил он, и Мюррея осенило.
— Бруно, — заговорил он, — если хочешь кратко записать месяц и число, как ты это делаешь? Возьмем сегодняшний день, двадцатое декабря. Какой самый краткий способ записать это?
— Двадцать-двенадцать, — сказал Бруно, и тут его осенило тоже. Он ухватился за книгу. — Смотри, одиннадцать Б один это один-один-Бруклин, первое января, Бруклин. Это означает, что второе, девятое, шестнадцатое и двадцать третье пропущены. Нет двенадцати Б, девятнадцати Б, сто шестнадцати Б и ста двадцати трех Б. Все это воскресенья.
— А что означат цифра после Б? Это Б один?
— Это территория в Бруклине. Кодовый номер района, как бы они ни отмечали его границы. Однако несомненно одно, карт для этого они не делают. Пользуются обычными картами, которые им удобны. Может быть, избирательных участков. Что-то в этом роде.
— Да, но как нам тогда быть? Подобных карт у меня нет.
Люси с головой ушла в решение кроссворда.
— Карты есть в телефонных справочниках, — сказала она. — Может, они вам подойдут.
Карты подошли, хотя первая попытка с использованием телефонных зон оказалась неудачной. Потом Бруно сказал:
— Вот еще карта почтовых районов, и у них есть номера. Какой самый большой номер в Бруклине?
Мюррей торопливо перелистал страницы.
— Б тридцать восемь.
— И самый большой номер почтового района в Бруклине — тридцать восьмой.
Они устало, с одобрением посмотрели друг на друга, и Люси сказала:
— Оба вы очень умные. Если бы я не сказала вам о телефонных справочниках…
— Знаю, — сказал Бруно. — Как я только жил до женитьбы?
Люси улыбнулась.
— Оба вы очень умные.
— Теперь самое главное, — сказал Мюррей. — Нужно найти код Ландина и поискать, есть ли он здесь. Это было третьего мая на Манхэттене — значит, ищем тридцать пять М. Он получил взятку в тысячу долларов, и номер его значка… — Мюррей силился вспомнить и, когда закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, ясно ощутил только сильный пульс во лбу. — Не помню. Кажется, тридцать два С и еще какие-то цифры.
Бруно повел по странице карандашом.
— Так, у нас есть тридцать пять М, и по этой карте номер района у Миллера девятнадцатый. — Он надел очки и стал листать страницы, щурясь и наклоняясь близко к ним. Потом поднял голову и взглянул на Мюррея. — Друг мой, — сказал он, — познакомься с мистером Миллером и патрульным Ландином.
35М19 было написано в строке од 870 д чд 480 д 1000 д — 32 С720.
Матрас в комнате для гостей был продавлен и, казалось Мюррей на слух, набит листьями от кукурузных початков. «Это гарантия, — угрюмо сказал он себе, — что сна у меня в эту ночь почти не будет», — и, поразмыслив несколько секунд над этой мрачной перспективой, крепко заснул. Проснулся в темноте, не понимая, где находится. Потом услышал глухой металлический стук проходившего мимо его окна бесконечно длинного товарного поезда и вспомнил. Вспомнил и случайную мысль, которая закрадывалась в сновидения и оставалась недосягаемой. Какой-то человек. Какая-то личность. Какая-то фамилия…
Он встал с кровати, вздрогнул, когда ступни коснулись пола, холодного, как припорошенная снегом земля возле дома Уайкоффа, и ощупью нашел выключатель. Щурясь от яркого света, взглянул на свои часы и увидел, что скоро шесть. Поразмыслил, не лечь ли снова спать, и отказался от этого намерения. Теперь, с этой фамилией на уме, заснуть было бы все равно невозможно.
Бухгалтерская книга Уайкоффа лежала на туалетном столике. Мюррей взял ее с собой в постель и раскрыл. Эта фамилия была в книге — единственная фамилия, написанная полностью — и хотя не должна была ничего значить для него, все-таки значила. Она была написана красивым округлым почерком в конце сведений за каждый месяц, явно удостоверяя точность предшествующих ей цифр. «Все верно — Чарлз Пирози, ДБР» — подпись и звание дипломированного бухгалтера-ревизора, гордого своим профессиональным положением, не боящегося ставить подпись в бухгалтерской книге, раз эта книга надежно хранится в доме Уайкоффа. Что Чарлз может испытывать теперь, подумал Мюррей, дело другое.
Но беспокоила его не эта мысль. Беспокоило осознание того, что эта фамилия знакома, что он встречал ее раньше. Но где? Он сидел с подпертой коленами книгой, пытаясь связать эту фамилию с кем-то, у кого могла быть причина ее упомянуть. Это должен быть человек, знающий Уайкоффа, близкий к нему — Миллер, Шрейд, Кэкстон, Дауд, возможно, Мона Дауд — нет, определенно никто из них. Он мог бы в этом поклясться.
Харлинген? Почему, задался вопросом Мюррей, он постоянно вспоминается? Размышляя над этим, услышал шум у двери, постукивание о нее костяшек пальцев.
— Мюррей, — прошептал Бруно, — ты не спишь?
Мюррей открыл дверь и увидел, что Бруно в пижаме и что он не один. На плечах у него сидел самый младший и самый маленький Манфреди, тоже одетый в пижаму, он крепко держался за два торчащих пучка редеющих отцовских волос. Увидев Мюррея, он запрыгал, в глазах зажегся интерес.
— Перестань, — ласково приказал Бруно. — Я увидел, что у тебя включен свет, — обратился он к Мюррею, — и решил проверить, не слишком ли здесь холодно. Хочешь
