Свет из окон все еще шел, голые ветви деревьев раскачивались, издавая предостерегающие звуки, хлестал ветер. Ничто не говорило о том, что с этим приводящим в бешенство светом что-то произошло или должно произойти. Ничто не говорило о том, что Бруно не заманили в подвал и теперь он не лежит застреленным. И как это объяснить Люси и четверым детям? И вообще, какое право имел человек играть людскими жизнями потому, что ему неимоверно нужна женщина, которая его не хочет?
Мюррей не уловил мгновения, когда погас свет. Темнота окутывала его, каждое окно в тусклой серости высящейся над ним стены стало теперь черной повязкой, а не горящим глазом. Это произошло, пока он блуждал где-то мыслями, и Мюррей обругал себя за потерю нескольких драгоценных секунд.
Он подтянулся, влез на отлив и толкнул оконную раму. Она поднялась на дюйм и остановилась. Он толкнул сильнее, с трудом балансируя на коленях, но либо раму заело, либо ее удерживала защелка. Мюррей решил для начала поискать защелку.
Оконный отлив был очень узким. Трудно было найти опору для ног, когда он принял стоячее положение, а Бруно тем временем должен был далеко продвинуться в счете до ста. Мюррей достал из кармана стеклорез, провел им полукруг вокруг места, где должна была находиться защелка, и вынул вырезанное стекло. Рассчитал он верно, защелка находилась прямо над вырезом. Просунул руку и повернул ее, а другой рукой подтолкнул раму до отказа вверх.
Комната представляла собой колодец темноты. Мюррей осторожно спустился в него, задержав дыхание прошел сквозь невидимую стену, создаваемую обычно электронным глазом, с мыслью, не раздастся ли все-таки сигнал тревоги возле его уха. Быстро опустил оконную раму и включил фонарик — вторую из трех взятых с собой вещей.
Третьей вещью было зубило, предназначенное служить ломиком для взлома, и если ящик стола не поддастся — он не мог отогнать эту мысль, — другой возможности у него не будет. Письменный стол стоял у стены. Мюррей потянул верхний ящик, надеясь вопреки всему, что он не заперт, но ящик не выдвинулся. Он просунул зубило в узкую щель над замком и сильно ударил основанием ладони. Шум испугал его. Он постоял, занося руку для второго удара, но боялся его нанести и сознавал, что время быстро уходит. Вдали послышались голоса, выведшие его из неподвижности. Уайкофф недовольно ворчал что-то, было ясно, что электричество не включится к началу передачи «Вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов», компании коммунальных сооружений Статен-Айленда придется серьезно отвечать. Если какая-то паршивая энергетическая компания вздумала дурачиться…
Мюррей снова ударил по зубилу. Оно глубоко вошло, он налег на него и почувствовал, что ящик поддается. Медленно выдвинул его, увидел с холодным предчувствием, что там ничего нет, и открыл ящик под ним. Там была папка с пачкой бумаг. Он навел на нее луч фонарика и увидел колонки цифр с загадочными инициалами наверху, сунул ее под рубашку и опрометью бросился к окну. Оказавшись за окном и опустив раму, он снова обретет способность дышать. Балансируя на оконном отливе, опустил раму и неуклюже спрыгнул на землю. В последнюю секунду. Еще не успев выпрямиться, со ступней, ушибленной о камень, на который приземлился, он увидел, как в доме вспыхнули огни. Он понимал, что опасность близко. Достаточно близко, чтобы ему проломили череп, или, хуже того, оказалось, что Уайкофф хранил свой гроссбух не в среднем ящике стола, а в нижнем. Достаточно близко, чтобы вызвать более сильный страх сейчас, чем несколькими минутами раньше.
Сейчас ему хотелось только сесть в машину и уехать. Машина представлялась ему символом всего прекрасного и желанного в мире. Это было убежище на колесах. Средство добраться как можно быстрее туда, где есть возможность запереться, поглощать алкоголь, пока кровь не согреется снова, и спокойно смотреть на тот факт, что чересчур живое воображение мешает ему быть по-настоящему смелым.
Он побежал к машине, прихрамывая и прижимая папку к груди. Дверца была не заперта — только Бруно мог догадаться, что дверцу не нужно захлопывать при такой срочности, — влез внутрь и спрятался на заднем сиденье, оставив незапертой. Потом Бруно вышел из дома, сунул в карман квитанционную книжку, демонстративно сунул ящик с инструментами на заднее сиденье, захлопнул дверцу, сел за руль, завел мотор, и Мюррей ощутил, как вибрация пронизывает тело, словно ощущение начавшейся заново жизни.
Колеса завертелись на обледенелой дороге, пробуксовывая, машина тронулась вперед, нашла сцепление колес с дорогой и двинулась по подъездной аллее, подпрыгнула на небольшом возвышении перед дорогой, идущей мимо владений Джорджа Уайкоффа. Свернула на нее, и Бруно так увеличил скорость, что вибрация превратилась в мягкое покачивание, протянул руку назад и похлопал Мюррея по темени.
— Скажи мне одну вещь, — попросил он. — Правду говорят, что человек может поседеть, если сильно испугается?
Глава 2
Когда они выехали из туннеля на Манхэттен, Бруно спросил: «Куда?» — и Мюррей ответил:
— Давай к тебе. Уайкофф может вскоре наведаться в контору и отель, и я не хочу находиться при этом там. А мы тем временем просмотрим бумаги, узнаем, что в них.
— Как хочешь, — сказал Бруно.
Манфреди жили в каркасном доме на тупиковой улице, задний двор выходил на отрезок лонг-айлендской железной дороги, откуда то и дело доносился грохот медленно идущих товарных поездов. Дом был старым, но содержался в порядке, многое было сделано руками Бруно. Мюррей узнал несколько лет назад, получив неожиданное приглашение помочь выложить дорожку каменными плитами, что хозяин с азартом посещал школу «Сделай сам», и любимый дом больше всего удерживал его в Нью-Йорке, когда Коллинз предлагал ему хорошую работу в Калифорнии. Что, как однажды нехотя признал сам Фрэнк Конми, было плюсом для агентства. Не каждый день встречаешь таких людей, как Бруно.
Когда они вошли, Люси Манфреди пила кофе за кухонным столом. В поношенных туфлях, в коротком домашнем платье, с накрученными после бигуди локонами, глядя в прислоненную к сахарнице газету, она казалась утрированным изображением усталой хранительницы домашнего очага. Увидев спутника мужа, она приподняла брови.
— Ну, что скажете? — язвительно сказала она. — Смотрите, сам великий человек. Поразительно, что он появился в то время, когда одна из моих страхолюдных подружек может выскочить из чулана и вцепиться в него. — Обвиняюще указала пальцем на Мюррея. — У тебя хватает наглости так говорить. Как только не стыдно?!
— Мне? — сказал Мюррей. — Что я сделал?
— Ты знаешь. И он знает. — Люси навела палец на Бруно. — Разве ты не говорил мне…
Бруно вздохнул.
— Говорил. Теперь оставь его в покое, потому
