— Я застыл в дверях, поняв, с какой яростью это было сделано, — произнес Джейми. — Тот, кто это сделал, просто исполосовал их направо и налево… Господи, Мэтт! Я вошел туда, я…
— Хватит!
— Так много крови. — Он опять заплакал.
— Хватит, Джейми.
— Она… Ты знаешь… Она была моим вторым шансом. Сколько шансов вообще выпадает человеку в жизни? Посчитай, сколько мне осталось? Мне сорок шесть — сколько лет у меня в запасе? Еще тридцать? Никогда не получается так, как ты задумал, правда? Изменить всю свою жизнь, завести новую семью… Это был мой второй шанс — то есть мне казалось, что это будет моим вторым шансом.
Я был знаком с Джейми три года. Конечно, знал, что Морин — его вторая жена. Она была медсестрой и работала в его приемной в Калузе. Я недавно проанализировал и пересмотрел его пенсионный план и заметил в старых записях имя Морин О’Доннел, зачисленной в качестве служащей. Более того, вскоре после их свадьбы по плану были выплачены накопления в шесть тысяч долларов в пользу Морин О’Доннел по условиям ее найма. Я сделал вывод, что этот служебный роман привел к разводу Джейми и последующей женитьбе. Но я никогда не был посвящен в подробности их отношений и не спрашивал об этом. Мужская дружба, основанная на доверительных разговорах об альковных тайнах, не для меня.
И сейчас я чувствовал себя неловко, слушая откровения Джейми о личных делах, от которых он бы воздержался при других обстоятельствах. Бармен смотрел на телевизионный экран, но я понимал, что он вслушивается в каждое слово, произнесенное Джейми. В другом конце зала молодой человек, складывающий стулья штабелями, что-то сказал по-испански, и тот, что протирал пол шваброй, рассмеялся. Смех звучал мягко, на фоне звуков гитар, голосов болельщиков, черных кружевных шалей. Официантка посматривала на часы. За столиками не осталось ни одного клиента. Интересно, почему она просто не ушла домой? Наверное, дожидалась бармена.
— Влюбился в нее с первого взгляда, — произнес Джейми и всхлипнул. — Я знал, что это мой второй шанс, Мэтт, первый брак был мертв с самого первого дня. Морин пришла в этот кабинет, ее прислали из бюро по найму, медсестра, которая работала у меня до нее, забеременела и была вынуждена оставить работу. Она вошла, о господи, я в жизни не видел ничего прекраснее. Я понял, что должен обладать ею. У меня прежде случались интрижки с женщинами, но это было нечто иное, это было… Раньше я не верил, что такое бывает, но вот — случилось, она внезапно вошла в мою жизнь.
Я сделал знак бармену налить по новой. Мне совсем не хотелось пить, но я надеялся, что перерыв в разговоре переведет Джейми на другие рельсы. Я действительно не хотел слушать о его романе с Морин. Когда я жил в Чикаго, я часто встречал мужчин, прогуливающихся по Мичиганскому бульвару и говорящих с самими собой. Большие города оказывают такое влияние на людей. Когда вас никто не знает, ничего страшного, если расхаживаете по городу, ведя оживленную беседу с самим собой. Любой встречный, заметив вас, покачает головой и скажет: «Псих», но он не будет знать, кто именно этот псих. Просто какой-то чокнутый бредет по одному ему известному маршруту, размахивая руками. Джейми сейчас выглядел так же. Вроде бы разговаривал со мной, и на первый взгляд это был диалог. Но это был скорее монолог, поток речи, хлынувшей откуда-то из его подсознания, словно жестокий факт убийства сделал его анонимным. Тяжесть трагедии будто давала ему и право на это, и убежище, в котором он мог скрыться.
Я чувствовал себя как соглядатай.
— Моя первая жена была фригидна, я ведь говорил тебе? — сказал Джейми.
Бармен, стоявший на расстоянии менее фута от него, наливая скотч в мой стакан, не скрывал своего интереса к словам Джейми. Тот, казалось, не замечал его. Я посмотрел в лицо бармена, прямо в его глаза. Он повернулся и двинулся назад, прямо туда, где Богарт разговаривал с коротко стриженной брюнеткой.
— Четыре года она лечилась у психоаналитика, нет, пять лет — у какой-то женщины в Тампе. Ты начинаешь думать, что ты в этом виноват. Понимаешь, что я имею в виду? Считаешь, что делаешь что-то не так, она лежит тут, как…
Его голос упал, и мне показалось, будто Джейми чуть не сказал «труп». Он кивнул, глотнул из стакана и снова поставил его на стойку.
— Однажды вечером она пришла домой в шесть часов или немного позднее. Я забыл, когда она обычно возвращалась, в три тридцать, четыре. Сияла, улыбалась. Взяла меня за руку и повела в спальню. Это было десять лет назад, она опоздала на годы со своим драгоценным оргазмом. К тому времени я переспал с почти половиной ее ближайших подруг и уже увлекся Морин. На несколько лет опоздала, моя дорогая жена с ее восхитительным оргазмом. Слишком поздно.
В прошлом месяце у меня состоялся телефонный разговор с его бывшей женой. Они еще владели на правах совместной собственности участком земли в Сарасоте, и им предлагали за него на десять тысяч больше, чем минимум, указанный в соглашении о раздельном проживании. Бетти Парчейз согласилась на сделку, но потом внезапно отказалась от нее, когда Джейми опоздал прислать свой ежемесячный алиментный чек. Я тогда не знал, что Джейми не собирался больше платить ей ни единого цента.
Он сообщил мне об этом только после того, как я поговорил с Бетти. Я сказал ей по телефону, что если она не поторопится с продажей, то риелтор предъявит ей иск по уплате комиссионных. Она заявила: «Пошел ты вместе со своим риелтором».
Я предупредил ее, что мой клиент намерен совершить продажу, и, если она не согласится, как обещала раньше, я предъявлю ей иск о раздельной продаже.
— Давай подавай в суд, Чарли, — усмехнулась Бетти и повесила трубку.
— Я познакомился с ней в Калифорнийском университете, — продолжил Джейми. — Собирался поступить в медицинский колледж там, а она была студенткой. Ты знаком с моим сыном, Майклом?
— Да.
— Он похож на свою мать: черные волосы, карие глаза. Карин другая, она унаследовала мои светлые волосы, а Майкл — копия матери, сразу видно, что он ее, и ничей больше. Наш развод его потряс. Он сказал мне однажды ночью, что я лгал ему всю жизнь. Мол, каждый раз, когда мы с его матерью спорили и он спрашивал, собираемся ли мы разводиться — он всегда спрашивал об этом, даже когда ему было шесть лет, — мы отвечали: «Нет, нет, люди спорят, но это не означает развод, это хороший признак, Майкл. Люди,
