— Да, — ответил Джейми. — Спасибо тебе за все, Мэтт.
— Я позвоню утром. Если тебе будет что-нибудь нужно, даже просто поговорить, сними трубку и позвони.
— Спасибо, — повторил он и пожал мне руку.
Я оставил его там и поехал домой. Начинался бриз. Я пересек мост и двинулся в сторону Стоун-Крэб, размышляя, почему мне никак не удается поверить в правдивость слов Джейми.
Глава 3
Домой я добрался в половине четвертого ночи. Сразу прошел в кабинет, включил настольную лампу и позвонил своему напарнику Фрэнку. Первыми словами Фрэнка в ответ на мой рассказ об убийстве было: «О господи!» — а потом он спросил, не Джейми ли совершил эти убийства. Я ответил ему, мол, Джейми утверждает, что не он, а затем пересказал ему все, что тот говорил. Фрэнк посоветовал мне скорее лечь спать и обещал встретиться утром. Мы пожелали друг другу спокойной ночи, я повесил трубку и некоторое время неподвижно сидел за письменным столом. Затем, погасив свет, я встал и, спустившись в холл, двинулся в спальню.
Сьюзен спала. Я на цыпочках прокрался в комнату, прошел в ванную комнату и включил освещение, оставив щелку в двери так, чтобы свет проникал в комнату, но не падал на кровать. Мне не хотелось будить Сьюзен. Звонок Джейми застал нас во время ссоры. Если уж начистоту, то я как раз собирался попросить ее о разводе.
Ссора началась двенадцать часов назад, днем, по дороге на финал теннисного турнира «Виргиния слимз». Матчи должны были начаться в час дня, мы выехали из дома около двадцати, почти впритык — ведь был разгар туристического сезона. В Калузе всего два сезона: туристический сезон и лето. В старомодное летнее время здесь ни души, только «бешеные собаки да англичане». Ну и я. А в сезон большинство туристов у нас — со Среднего Запада. Если провести прямую линию от Колумбуса, штат Огайо, то она пройдет прямо через центр Калузы. Фрэнк говорит, что на самом деле Калуза настоящий Мичиган на берегу Мексиканского залива. Наверное, он прав.
Ссора началась из-за того, что моя дочь Джоанна задала вопрос, когда мы переезжали с нашего острова по дамбе Кортес. Я был за рулем, мало того — за рулем машины Сьюзен. Она — единственная дочь в семье. Единственные дети четко разграничивают «твое» и «мое». Этот «Мерседес-Бенц» принадлежал Сьюзен. А «Карманн-Гиа» — мне. Сьюзен очень ревниво относилась к своей собственности, а особенно к «Мерседес-Бенцу», который стоил семнадцать тысяч долларов с мелочью. Ровно в 12.47, как было указано на приборной доске (я помню, что взглянул на нее, зная, что мы опаздываем, подозревал, что матч «Эверт» против «Гулагонг» может идти первым, и мне страшно не хотелось пропустить первую подачу), моя дочь Джоанна спросила, обязательно ли ей сегодня вечером идти с нами слушать Мстислава Ростроповича. Калуза — культурный город. Недаром ее называют «Афины Флориды». Шучу: ни одна душа, кроме Фрэнка, так ее не называет. Сам-то он из Нью-Йорка. Когда он называет Калузу «Афины Флориды», в его глазах вспыхивает огонек, а губы иронично кривятся.
— Ростропович — величайший в мире виолончелист, — сказал я дочери.
— Ты водил меня слушать и величайшего в мире скрипача, — возразила она, — и он вогнал меня в сон.
Я не стал винить в этом Исаака Штерна. Когда тебе двенадцать лет, все, кроме бесконечной прокрутки «Люблю Люси», вгоняет тебя в сон. Кроме того, мистер Штерн выступал в обстановке то и дело повторяющихся среди публики продолжительных припадков кашля, чиханья и хлюпанья, что вынудило его наполовину сократить программу, мягко пожурив публику, допустившую подобную эпидемию насморка. Когда в тот вечер мы покинули зал, я рискнул сделать предположение, что больше мы не увидим мистера Штерна в Калузе.
— А почему бы ему не приехать? — удивилась Сьюзен.
— Потому что все эти старые хрычи вели себя неприлично.
— Это с твоей стороны неприлично называть их старыми хрычами, — усмехнулась она. — Они просто старики.
— Невоспитанные старики. Лично я скорее бы задохнулся, чем закашлялся во время скрипичного пассажа.
— Лично мне жаль, что этого не случилось, — промолвила Сьюзен.
Наверное, воспоминание о ссоре по поводу Исаака Штерна вызвало скандал по поводу «Виргиния слимз». В последние месяцы я каталогизировал наши многочисленные и разнообразные ссоры, чтобы любовно воскрешать их в памяти. Конечно, я знал, что ссора по поводу турнира «Виргиния слимз» перетечет в ссору по поводу мартини «Бифитер». А потом и в ссору по поводу Реджинальда Сомза и, наконец, в то, что я буду помнить всегда, — ссору по поводу Джейми Парчейза, хотя его телефонный звонок разом покончил со всеми ссорами. Но то утро еще не настало.
— Может, не будем обсуждать это сейчас? — предложила Сьюзен.
— Обсуждать что?
— Пойдет или не пойдет Джоанна с нами на концерт. Мы опаздываем.
— Не так уж и опаздываем, — возразил я.
— Тогда не отвлекайся от дороги, ладно?
— Единственное, что в моих силах, так это не выбиваться из ряда, — сказал я. — Может, этот автомобиль и стоит семнадцать тысяч долларов, но у него нет крыльев.
— С мелочью, — заметила Сьюзен. — Ты забыл сказать: «С мелочью».
— С мелочью.
— Просто рули, и все!
— Нет уж, теперь ты просто рули! — воскликнул я и, поставив машину на ручной тормоз у светофора, вышел из нее и сильно хлопнул дверцей.
— Не понимаю, почему ты злишься? — произнесла Сьюзен.
— Я не злюсь, — ответил я. — Если не нравится, как я веду автомобиль, то веди сама.
— Я не люблю водить, когда у меня это наказание.
Ей было тридцать два года, а она все еще называла менструацию «наказанием».
Мне кажется, что эти слова для нее означали отказ от сексуальных отношений, и наказанием для нее являлось не кровотечение, а перерыв, который они вызывали в ее бурной и страстной сексуальной жизни. Да, было что-то в ее внешности, свидетельствующее о подавляемой сексуальности. Темные томные глаза, овальное лицо, обрамленное длинными прямыми волосами, падавшими на плечи, полный и пухлый рот производили впечатление — и оно было не таким уж обманчивым — красоты мрачной, испорченной и вызывающей.
Мы добрались до дома около половины шестого. Сьюзен обижалась почти весь вечер, но, похоже, справилась с раздражением, когда приняла душ и переоделась к ужину. Решили, что если Джоанне не дано ценить прекрасные стороны жизни, то пусть тогда сидит дома.
— Тогда я посмотрю «Звуки музыки» по телевизору, — заявила дочь.
— Если бы ты пошла с нами, то бы услышала звуки музыки лично.
Ссора по поводу мартини «Бифитер» разыгралась, когда я заказал вторую порцию перед обедом.
— Неужели ты выпьешь две? — удивилась Сьюзен.
— Да, собираюсь выпить две.
— А ты знаешь, что с тобой бывает после двух мартини?
— Что же?
— Ты пьянеешь.
Сьюзен была убеждена, что я никогда не пьянею после двух скотчей
