Поэзия Африки

и смеялась, и смеялась, и смеялась.

Ты над песней смеялась,
над привычками смеялась.

Колдовской тогда сплясал я танец
под напевный рокот барабанов,
ты ж глаза свои закрыла,
и смеялась, и смеялась, и смеялась.

Свою душу распахнул я,
а душа моя как небо,
ты ж уселась в свой автомобиль,
и смеялась, и смеялась, и смеялась.

Ты над танцем смеялась
и над сердцем смеялась.

Ты смеялась, и смеялась, и смеялась,
только смех твой леденящий
льдом сковал твою же душу,
и глаза твои, и слух,
и твой голос, и язык.
Что ж, теперь пора смеяться мне,
только смех мой не способен леденить,
льдов я отроду не видел
и с машиной песню не сравню.

Смех мой — пламень
огненного ока полдня,
пламень неба и земли,
пламень воздуха и моря,
пламень рек, зверей, деревьев;
и от смеха моего —
пламенного — начал таять
лед твоей души и слов,
взоров лед и сердца лед.

Удивленье охватило
тень твою, и ты шепнула:
«Отчего?»
И я ответил:
«Оттого, что я, подобно
праотцам моим, вбираю
обнаженными ступнями
голое тепло земли».

Духи ветра Перевод Андрея Сергеева

Аисты возвращаются —
розовые в голубом небе.
Во время длинных дождей
они улетали на север
в поисках лучших гнездовий.

И вот они снова со мною,
свободные духи ветра.
О, как легко им летать
на юг и на север,
на запад и на восток!

А меня приковали боги
к этой скале проклятой,
и я завидую птицам,
летящим в далеком небе,
и в мыслях мчусь им навстречу.

И кровь закипает в жилах,
и каждая капля ее —
природы могучий зов,
желанье счастья и воли,
желанье крыльев и неба.

О бог всех богов и мой,
разве я не могу
светлой душой обратиться к тебе
лишь потому, что мой аист в темнице
черной кожи моей?