— Сто пятьдесят две. Еще осталось восемь.
— Да где ж я их возьму? Я выгреб все подчистую: в мастерской одни подрамники остались, даже рам нет.
— А у тебя еще есть, там же, в розовой папке.
— Там нету ничего.
— Да вот же! — Лена открыла папку, которую Белов хоть и таскал везде с собой, но только для представительности — никогда ей не пользовался. — И ровно восемь — точь-в-точь. Прямо как по заказу!
— Вот гад! Он все-таки подсунул!
— Кто?
— Да Борька же! Тренихина работа.
— Которая из них?
— Абсолютно все.
— А подписи — смотри вот — «Николай Белов»!
— Да Борька их и подписал. Я «Н. Белов» подписываюсь…А, ладно, вешай их! — решился вдруг Белов, махнув рукой.
— Как? Коля, ты что?
— Что — «что»? Ну не платить же неустойку восемь сотен баксов этим кровопийцам, в самом деле? Тем более что Борька именно для того-то их и подсунул.
— Но это же… — Лена не смогла подобрать слово.
— Подлог, я понимаю, подлость! — помог закончить ей Белов. — Но делать мне уже ничего не остается. Своим я объясню, искусствоведы хрен чего заметят, а неустойку я платить не буду — бери, Лен, и вешай! Повесь — и забудь!
В камеру к Белову вошли конвоиры — те же, что привезли его сюда ночью, двое, — сержант и лейтенант.
— Пожалуйста, вас ждут. Готовы на допрос?
— Вот, я написал. — Белов вручил блокнот лейтенанту.
— Почитаем, — лейтенант явно чувствовал себя непосредственным участником раскрутки этого тонкого, интеллигентного дела, большой и хитроумной игры, в которую оказались вовлечены даже очень высокие лица — не считая, конечно, западных воротил…
— Проходите, пожалуйста!
Едва не поддерживая Белова под локти, они не спеша проследовали по коридору вдоль длинного ряда камер — слишком длинного для рядового отделения милиции — как показалось Белову, затем спустились вниз по лестнице, налево, направо, снова коридор, идущий, видно, под землей, и снова лестница, но уже вверх теперь, и, наконец, вот и дежурка. Дежурка рядового отделения милиции.
— Стоп! — лейтененат остановился вдруг как вкопанный. Подумав, он обратился к сержанту: — Ты не запомнил, куда мы сначала везем его — в прокуратуру к Власову или на Петровку — к Калачеву?
— Ну, вы же разговаривали, приказ-то получали? — удивился сержант. — И сами ж с меня спрашиваете?
— Да я как раз на вахте проверял журнал ночных дежурств, а тут звонок: «Давай быстрей!» — как обычно у нас. И помню только, что звонил один, а доставлять задержанного следует к другому. Потому что того, кто звонил, куда-то наверх вызывают срочно, и поэтому задержанного надо доставить к другому как раз…
«Вот это оно и есть, — подумал Белов. — Внутренние трения и подковерная грызня внутри самой следственной группы. Власов, паскуда, так вчера и не раскрылся перед Калачевым относительно своей засады в мастерской Тренихина. Что ж? Он хотел сыграть свою игру без Иван Петровича. И, соответственно, сожрать в одиночку урожай: пироги и пышки от командования».
— А кто звонил-то? — спросил сержант лейтенанта. — Если звонил Власов, то, значит, мы едем к Калачеву в МУР…
— А может, Калачев-то и звонил, — задумчиво пожевал губами лейтенант.
— А тогда что ж — едем к Власову тогда! — мгновенно сориентировался сержант.
— Да понимаешь, дело-то как раз в том и состоит, что я ни хрена не помню, кто мне звонил. Вот ситуация-то! Сами себе проблемы создаем… — лейтенант вновь напрягся, пытаясь вспомнить.
«Из этой ситуации, а также из вчерашних событий мне следует извлечь два урока, — подумал Белов. — Урок первый — это наличие трещины, скрытого раздора между Калачевым и Власовым. В эту брешь надо настойчиво вбивать клин, увеличивая противоречия и внося в их отношения как можно больше подозрительности и бардака. Урок второй — ничего не следует признавать с порога. От всего открещиваться, пока не припрут к стенке спиной. Выкручиваться до последнего. Не знаю. Не помню. Не видел. Не знал».
Белов вспомнил, как Власов вчера его ловко подловил с пистолетом — по поводу пяти убийств… «Черт побери, — мелькнуло в голове, — ведь вляпался как маленький. Ловушка-то была простецкая, на дурака. Но я поймался, расписался, дурак, в этой луже всеми копытами».
— А вы, товарищ лейтенант, вот что сделайте… — сообразил сержант. — Вы позвоните Калачеву, например — скажите, что машина неисправна — починимся и будем полдесятого. Ответит он «ну-ну» — так, значит, нам к нему. А если нет его на месте — мы молча едем к Власову, а? Верно?
— И что? Почему? А-а, понял!…А ты сержант, того — соображаешь!
— Слушаюсь!
Лейтенант сунул голову в окошко к дежурному:
— Дай в МУР я позвоню! — не оглядываясь, вполоборота он протянул блокнот, исписанный Беловым, сержанту в руки: — Подержи! — И снова повернувшись, через другое на сей раз плечо, к Белову, скомандовал: — Стойте на месте!
Белов и так стоял, без лейтенантского указания. Сесть было просто и негде. Единственная скамья в дежурке — за низкой деревянной решеткой — была занята, а точнее, забита четырьмя угрюмыми бомжами и одной бомжихой, задержанными, видать, уже несколько часов назад: они сидели молча, склонив головы, не вопрошая и не протестуя.
Внезапно крайний бомж поднял взгляд и что-то молча показал Белову.
Чего он хочет? А! Он предлагает поменяться с ним местами.
Чушь какая!
Однако, вместе с мыслью-отторжением, вдруг какая-то сумасшедшинка пронзила мозг Белова.
Время застыло.
Всем известно, что сложные, тщательно планируемые операции проваливаются часто именно из-за нелепейших накладок, грубой лажи — типа потери грабителем паспорта на месте преступления.
Вместе с тем, что тоже известно, бывают и чудеса, спасающие из безнадежных, бездонно глухих ситуаций. Бог, как известно, благоволит дуракам, пьяницам и наивным душам.
Микроб авантюризма ударил в мозги Белову.
Такое часто случалось с ним в молодости — в компании с Тренихиным — известным авантюристом.
По сути, он ведь, Белов, ничем и не рискует! Попытка к бегству, стремление уехать вопреки подписке, и так уже на нем висит. Еще одна неудавшаяся попытка ничего к имеющейся картине не добавляет.
А, будь что будет!
Не двигаясь, Белов скосил глаза в сторону дежурного и своего конвоя. Лейтенант, просунув руку едва ль не по плечо в окно дежурного, с мучением набирал на телефоне номер МУРа… Сержант, тоже стоя спиной к Белову, уже читал блокнот — ночную его исповедь. Читал старательно, временами округляя глаза и слюнявя указательный палец при перелистывании страниц… Дежурный, старший лейтенант, записывал что-то в журнал: усердно, кропотливо — от души стараясь, едва не высовывая язык от усердия…
Искра авантюризма вдруг превратилась в мозгу Белова в молнию решимости и вмиг затмила разум. Едва заметно он кивнул бомжу: давай! Бомж показал ему в ответ: тихо, плавно…
