часто, это настоящие крепости, из ничего не вырастают, строят их десятки лет, такое возможно только на давно и прочно захваченных землях.
Солнце опускалось, я завертел головой, выискивая место для ночлега. Деревья мелкие, а я уже привык к люксовой роскоши огромного дуба, под могучими ветвями которого в самом деле как в гостинице для королей. К тому же из-под дуба всегда, именно всегда бьет родник с чистой прозрачной водой, насыщенной необходимыми минералами в нужной концентрации и без всяких нитратов и пестицидов, а вокруг бродят напрашивающиеся на вертел молодые зайцы, жирные кабанчики и нежные сочные олени.
Волк потянул носом, буркнул:
– Дымом пахнет…
– Дракон тренируется в прицельном огнеметании? – спросил я.
– Нет, человеческий дым.
Я не стал поправлять, что из человека дым не идет, мы не драконы, вдруг да кто в самом деле с сигарой гуляет по лесу, а ворон торопливо каркнул:
– Я еще раньше заметил, но не стал говорить…
– Почему?
– Мой лорд, не станешь же ты освящать своим высоким присутствием какую-то лесную хибару?
Я подумал, согласился, но что-то уж слишком часто мои спутники подсказывают, что делать и как думать, это почти то же самое СМИ, что руководит нами пожестче дядюшки Джо, и после такого согласия повернул коня.
– Едем. Посмотрим на хибару.
– Мой лорд…
– Едем, – оборвал я. – Или требуешь смены лидера?
Волк проворчал:
– Нет, мой лорд, субординация есть субординация… Не знаю, кто ее установил и зачем эта нелепость, но таков Закон, так что мы с наглым пернатым почтительно следуем, не возражая даже и не обсуждая…
– …Что само по себе удивительно, – каркнул ворон.
Лапы сильно толкнули в плечо, этот пернатый взлетает, как будто кузнечик какой, обязательно надо лягнуть меня копытами, скоро плечо превратится в сплошной синяк даже под перевязью. Волк проводил его завистливым взглядом, проворчал:
– А мне не надо летать, у меня – нюх!.. Отсюда вижу в запахах.
– И что видишь?
– Народ живет бедно, мой лорд. Ни одного коня!
Я сдвинул плечами:
– А что с конями в лесу? Разве что бревна подволакивать ближе… А если одной охотой живут, то кони ни к чему…
Деревья расступились, посреди просторной, залитой солнцем поляны аккуратный домик на высоких столбах. Я решил было, что здесь бывают наводнения, не зря же домик так высоко, но реки поблизости не видно, да и место не в низинке, потом предположил, что здесь когда-то была река, но высохла, однако домик все тот же…
Покрутил головой, от усталости мысли совсем путаются, реки за год-два не высыхают, а вот древесные домики в труху рассыпаются быстро. В это время домик качнулся, послышался скрип бревен, бревна чуть сдвинулись, я с изумлением увидел, что это вовсе не бревна с неснятой корой, а толстые птичьи ноги. Широкие трехпалые лапы стоят крепко, вогнав в землю толстые загнутые когти.
– Господи, – вырвалось у меня, – наконец что-то родное!
Волк взглянул на меня остро:
– Здесь ваши родственники?
– В какой-то мере, – ответил я с умилением. – В какой-то…
Волк оглянулся на руины старинного замка.
– Не понимаю, – проворчал он. – Если уж выбрать для житья лес, то почему здесь, а не в замке? Там можно отстроить, привести в порядок…
– Не понимаешь, – ответил я с чувством полнейшего превосходства. – Умом Россию не понять, аршином общим не измерить…
– Но в замке удобнее!
– А здесь к природе ближе, – объяснил я. – И вообще…
– Да, милорд?
Я сказал, осердясь:
– Вообще! И однако совсем не то же самое, что отнюдь!
Рогач послушно остался на месте, когда я покинул седло, а я, поигрывая плечами, чтобы напомнить себе о трехручном мече за спиной, пошел к избушке. Скрип повторился. Избушка явно развернулась чуть-чуть, держа меня на прицеле двух окон. Я сказал громко:
– Избушка-избушка, повернись к лесу анусом, а ко мне… а, ты уже все правильно, молодец, все
