этого чудовищного аютского изобретения.
По меньшей мере сорок убитых и раненых. Остальные напуганы до смерти.
Морская пехота тоже замерла среди кривых улочек поселения смегов, оторопело вглядываясь туда, где еще недавно виднелся гордый и, казалось бы, несокрушимый строй офицеров Свода, а теперь среди кровавого месива, гари и копоти таращились ослепшими глазами и хватали ртами воздух отдельные разнесчастные мужики.
Но воля гнорра была сильнее, чем любые удары судьбы.
В любой ситуации гнорр умел увидеть главное. И эта не была исключением. Лук, отброшенный им перед спасительным прыжком под ноги пар-арценцу Опоры Безгласых Тварей, был цел.
«Чудо!» – воскликнул бы невежественный селянин.
«Не чудо, но сущностное свойство», – сказал бы высокомудрый Дотанагела, и был бы совершенно прав.
Лук гнорра был первым ключом к Хоц-Дзангу.
Вторым ключом была двойная флейта гнорра. И этот ключ тоже неплохо пережил «градобой», ибо пребывал в складках ныне окровавленных одежд гнорра.
Итак, Вещи были в порядке. Оставалось лишь привести в чувство безгласых тварей, коими обратилось славнопозорное воинство Свода.
– Встать! – пророкотал первый приказ гнорра.
Мертвые пожалели, что не могут подчиниться этому простому и тем втройне действенному приказу.
Живые подчинились незамедлительно. Они видели, что гнорр не пострадал. Они слышали его голос, смотрели в его пламенеющие яростью глаза, и страх покидал их сердца.
– Оружие к бою!
С тем же успехом гнорр мог скомандовать «Парадное построение» или «В сдвоенное каре стройся!».
Почти всем уцелевшим было еще очень далеко до боя. Просто Лагхе приятно было общество опытных воинов, а не перепуганных крыс.
У гнорра теплилась слабая надежда, что Говорящие, Дотанагела и Знахарь из-за нападения животных- девять ослабли и не отводят сейчас Танец Садовника.
Лагха достал флейту и дунул в нее. Сыть Хуммерова! Из нежных тростниковых трубочек вырвались все те же языки ревущего пламени.
Значит, придется проделать все так, как было намечено его пунктуальным и обстоятельным планом. И это «все» начало вершиться, когда гнорр извлек из накладного колчанного сарнода первый мешочек с порошком, носящим в Танце Садовника имя «покровы Говорящего». А затем весьма и весьма небрежно, становясь на короткую ногу со всеми мыслимыми законами вещного мира, гнорр наколол мешочек на острие очередной Поющей Стрелы.
В Хоц-Дзанге царило ликование напополам с отчаянием.
Чувство, знакомое каждому, кто уже видел смерть сотни врагов, но видел также и вторую, свежую сотню, с которой еще предстоит сразиться, в то время как собственные силы почти исчерпаны.
Когда на смену взаимному ожесточению приходит взаимное истощение, мудрецы заключают мир.
Лагха был мудр, но он отнюдь не считал силы Свода истощенными. Лагха полагал сражение за Хоц- Дзанг выигранным еще в тот момент, когда ступил на цинорский берег, и даже смерть не смогла бы убедить его в обратном.
Лиг тоже была мудра, и она тоже не считала силы смегов истощенными. Пока живы Говорящие, Знахарь и Дотанагела – стенам Хоц-Дзанга стоять. А пока стоят стены Хоц-Дзанга – они непобедимы. Наперекор псам, остатки которых просочились на внутренние стены.
«Странное дело, странное дело, – твердил Эгин, ловко отдергивая ногу от клацнувших челюстей черной твари. – Они уже здесь, а я все еще жив! Дотанагела со Знахарем будто спят, а Айфор ничем не может мне помочь, потому что вместе с Самелланом оберегает Лиг. Говорящие Хоц-Дзанга безмолвствуют… клянусь Шилолом, в этой битве слишком мало воинской доблести и слишком много смердящей магии!»
Теперь их боевая площадка тоже стала ареной для стремительного и вместе с тем невыразимо тягучего сражения, в котором уже погибли несколько «лососей», из последних сил защищавших пар-арценца и Знахаря.
Псов оставалось немного – меньше даже, чем воинов на их боевой площадке. Но они были очень увертливы и взвинчены вдесятеро от пресловутых Лорчей – некогда самых неистовых воителей Круга Земель. То, что для человека предел озверения, для зверя – лишь его начало.
Эгин не удивился, когда одна из тварей, молнией промелькнув у него под ногами, поднялась за его спиной во весь свой немалый рост и как-то очень по-человечески вцепилась передними лапами ему в шею. Добраться до его плоти клыками было очень непросто – мешало кольчужное оплечье не очень взыскательного, но надежного смегского шлема.
Тварь опрокинула Эгина на брюхо и, обольстившись собственной удачей, не нашла ничего лучше, кроме как попытаться задушить рах-саванна, вместо того чтобы просто разорвать ему шею когтями. Это было ее роковой ошибкой.
«Еще не человек, а дурь уже вполне человечья, – буркнул себе под нос Эгин, подымаясь на ноги после того, как его меч ударом вслепую, к его несказанной радости, проткнул грудь пса-убийцы. – Что-то там они перемудрили в Опоре Безгласых Тварей».
Развить эту мысль Эгину помешала Поющая Стрела гнорра.
Поющие Стрелы в исполнении Инна окс Лагина, приемного сына несравненного Шета окс Лагина, вышли куда мощнее и лучше, чем их прародительницы из одного потертого грютского колчана, туманную повесть о котором двумя различными и, очевидно, лживыми способами предлагают просвещенному читателю «Книга Урайна» и «Геда о Герфегесте».
Поющие Стрелы, которыми располагал гнорр, не только разили любую теплую плоть, а равно и хладную нежить почище Поющего Меча Эллата.
Поющие Стрелы летали вчетверо дальше своих безмолвных сестер.
Поющие Стрелы разили почти без промаха, если видели того, кого им предстоит разыскать.
Говорят, Инн окс Лагин назвал их «поющими» лишь в дань традиции. Но из этого наименования в неокрепших умах пошла великая путаница. Правильнее было бы назвать их Зрячими Стрелами. Но всякий зрячий слеп, если перед ним – бесплотный, или, точнее говоря, тайноплотный невидимка.
«П-пух».
Так лопается гриб-дождевик под босой мальчишеской пяткой. Так же лопнул и мешочек с «покровами Говорящих», вскрытый разрывным наконечником Поющей Стрелы.
С той лишь разницей, что облачка от гриба-дождевика едва хватает, чтобы окутать нестойким туманом котенка. «Облачко» от снадобья гнорра, изготовленного им в точности по рекомендациям Танца Садовника, было несколько больше. Его достало, чтобы громко расчихалась половина боевой площадки Эгина, включая и уцелевших псов, утонченному нюху которых «покровы Говорящих» были хуже горчицы.
Убедившись, что мелкая искрящаяся взвесь не ядовита, Эгин мог только пожать плечами. Равно как и остальные. Равно как и Лиг, которая…
«Киндин, Тара, Фарах! Услышьте меня!!!» – закричала она что было сил, зная наверняка, что услышана не будет, зная, что гнорр победил в этом сражении, ибо ведающий секрет «покровов Говорящих» ведает и остальные таинства Танца Садовника, а это означает, что… Лицо Лиг было скрыто забралом, поэтому никто из сражающихся рядом с ней воинов не увидел слез на глазах свела народа смегов.
Гнорр не знал точно, сколько требуется «покровов», чтобы надежно проявить всех Говорящих.
Поэтому вслед за первой на площадку упали еще три стрелы.
Туман настолько загустел, что и псам, и людям оставалось только бежать прочь с растреклятого места.
Эгин не понимал, отчего разоралась Лиг. Эгин вообще не понимал и половины того, что на самом деле творилось в этот день под Солнцем Предвечным. Эгин мог только обезглавить полуослепшего пса. И в этот момент, когда фонтан дымящейся крови плеснул на его бессменные сандалии имени Арда окс Лайна, он вспомнил…
«…можно изготовить такой эликсир – из трав, семени рыб и истолченного в порошок изумруда. Этот