'…Наша любовь, скр?пленная столькими слезами, неужели зависитъ отъ глупыхъ, несправедливыхъ толковъ?.. — вопрошалъ несчастный. — '…Неужели ты забыла все, что я вынесъ, чтобы остаться в?рнымъ моему долгу?.. Пусть т?, которые нападаютъ на меня, скажутъ, что же сд?лали они въ то время, какъ я безъ отдыха посвящалъ себя д?лу, и посл?днія свои средства тратилъ еще этою зимою на служеніе принцамъ…
'Не во время покинувъ Францію, съ безумными идеями, подъ часъ преступными, большинство изъ нихъ разсчитывало, что этотъ отчаянный процессъ не продлится бол?е шести м?сяцевъ.
'… Меня обвиняютъ въ томъ, что я отдыхаю въ Ліош?… В?дь я живу зд?сь в?чно подъ кинжаломъ… Грустно вид?ть, что т?, которые живутъ въ далек? отъ опасности, выдумываютъ себ? романы героизма…'
Иронія есть насм?шка, сквозь которую чувствуются слезы. Разв? ихъ н?тъ въ этихъ посл?днихъ строкахъ Анри:
'…Сила ихъ порицаній проникла до мозга моихъ костей!
'Но все, что замышляютъ эмигранты, безц?льно. Безплодность ихъ усилій воскресить трупъ придаетъ т?мъ, кто видитъ ясно, мужество прервать съ ними всякія сношенія'.
'…Вн? родины сохраняются химерическія надежды… разсчитываютъ вернуться завтра…
'Все это будетъ долго длиться. Вся Европа приметъ тутъ участіе'.
Между т?мъ пребываніе въ Лозанн? становилось все мучительн?е для графини Вирье. Она не только наталкивалась на обидные намеки, но ей приходилось выносить грубости и р?зкости отъ людей, которые отъ прикосновенія Революціи сами заражались.
Швейцарцы позабыли свое традиціонное гостепріимство по отношенію къ эмигрантамъ. Они были съ ними высоком?рны, задорны, упрекали ихъ въ томъ, что они объ?даютъ страну, и компрометтируютъ ее безповоротно передъ Франціею. Даже д?ти подвергались пресл?дованіямъ.
Каждый день приходилось вид?ть m-me Вирье ея д?тей, возвращавшихся въ слезахъ изъ той маленькой школы, куда она ихъ посылала.
M-lle Гортензія, одна изъ надзирательницъ, была къ нимъ немилосердна. Не разъ приходилось маленькому Аймону, несмотря на свои пять л?тъ, разд?лываться на улиц? съ злыми ребятишками, которые обзывали его: 'противный эмигрантъ!.. противный французъ!'
Во всякомъ челов?ческомъ образ?, каковъ бы онъ ни былъ, тогда слезами обливалась душа!
Какъ ни была тверда жена Анри въ своемъ личномъ страданіи, она не могла мириться съ страданіями своихъ д?тей. 'Я до такой степени была огорчена ихъ печалями, — пишетъ она, — что во вс?хъ письмахъ къ мужу умоляла его вернуть насъ во Францію*.
Но возвратиться во Францію, 'когда аристократизмъ былъ написанъ на лиц?', какъ сказалъ про m-me Вирье одинъ дофинскій патріотъ, было не легкимъ д?ломъ. А зат?мъ, не рисковала ли несчастная женщина повредить мужу въ Ліон? или по крайней м?р? стать пом?хою въ его д?йствіяхъ? Р?шивъ, что пусть будетъ, что будетъ, Анри позволилъ ей прі?хать къ нему. Съ помощью в?рнаго челов?ка ей удалось перебраться черезъ границу, но увы! для того, чтобы на другой же день по прі?зд? въ Ліонъ пожал?ть объ этомъ.
Изъ благоразумія пришлось разсовать д?тей въ разныя руки. Маленькихъ д?вочекъ поручили милосердію Божію и одной старух?, 'mere Laferte', которую въ былое время удалось одолжить, а маленькій Аймонъ остался при матери въ маленькой комнатк?, близь церкви Saint-Jean.
И вотъ, однажды вечеромъ ребенокъ сталъ жаловаться на сильную головнуго боль. Зат?мъ появилась сильная лихорадка. На сл?дующій день выяснилось воспаленіе мозга.
Бол?знь была не подъ силу слабой натур? ребенка.
Каждый вечеръ, съ опасностью жизни, Анри выходилъ изъ своего м?ста укрывательства, чтобы нав?стить своего умирающаго ребенка…
Успокоенная его приходомъ, жена его тогда ложилась отдохнуть, но крики ребенка заставляли ее сейчасъ же вернуться къ нему. И тогда они оба вм?ст? старались его успокоить въ бреду…
Комната была низкая и выходила на улицу. Крики, которые раздавались съ улицы, звуки барабана только еще больше волновали больного. Нечего было и думать о л?ченіи… Позвать доктора значило выдать себя…
Аймонъ долженъ былъ неминуемо умереть! Но мать спасла его… быть можетъ своею любовью! Съ т?хъ поръ въ немъ осталось навсегда что-то серьезное, таинственное, что поразило Ламартина, когда онъ увид?лъ его въ первый разъ…'…Унего былъ неровный лобъ, — говоритъ про него поэтъ, — съ шишками, которыя, по мн?нію н?которыхъ, обозначаютъ геніальность… Его вьющіеся, б?локурые волосы, д?лали его похожимъ на античное изваяніе… Глаза его поразительнаго блеска осл?пительно сіяли… Въ этомъ ребенк? было что-то загадочное'.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Бол?знь графини де-Вирье въ Ліон? во время процесса короля и посл? 21 января. — Всемогущество Шаліе — Гд? пом?стить гильотину? Реакція и репресаліи. — Анри въ Croix-Rousse. — Дневникъ его дочери. — Напрасное обращеніе къ Муцію Сцевол?. — Компасъ патріотовъ. — Адресъ ліонцевъ Конвенту. — Битва 29 мая. — Мадинье. — Пораженіе санкюлотовъ. — Смерть Шаліе. — Жирондисты въ Ліон?. — Угрозы Конвента. — Приготовленія обороны. — Назначеніе Преси генераломъ. — Его портретъ. — Опять дневникъ m-lle де-Вирье.
Несчастіе для Вирье усиливалось, какъ усиливается лихорадка.
Въ то время какъ ребенокъ сталъ поправляться, забол?ла его мать воспаленіемъ легкихъ, которое, въ виду декабрьскихъ холодовъ и лишеній, приняло угрожающій характеръ.
Чтобы спасти мать посл? ребенка, нужно было второе чудо. И это чудо совершилось; есть горькія судьбины, которыя не завершаются, покуда все горе не исчерпано до дна.
Но можно себ? представить, что пережилъ Анри, покуда длился кризисъ!
Почти безъ средствъ, вынужденный все бол?е и бол?е скрываться, ему приходилось оставлять больную ц?лыми днями на произволъ судьбы.
Н?тъ, никогда еще жизнь не казалась ему столь ужасной!
Однако энергіи у него было не мало. И съ каждымъ днемъ, который приносилъ новые ужасы и опасенія, энергія его только возростала.
Съ т?хъ поръ, какъ начался процессъ короля, въ Ліон? не было ни улицы, ни площади, которая не превратилась бы въ клубъ или въ бранное поле. Д?ло доходило до драки за этими столами патріотовъ, когда среди стакановъ и бутылокъ разворачивался адресъ Конвенту, въ которомъ требовалась смерть короля. Санкюлоты вербовали проходящихъ, н?которые радостно подписывались. Иные подписывались подъ вымышленнымъ именемъ. Большинство протестовало. Тогда начинались драки, ругань, крики, которые врывались въ комнату, гд? лежала несчастная m-me Вирье.
Анри терп?ливо выносилъ все это, хотя жена его знала, что давно уже терп?ніе его было исчерпано. Если онъ опаздывалъ, ей казалось, что она умираетъ.
Между т?мъ дни шли. Настало 21 января.
'Никогда я не забуду горя моихъ родителей при изв?стіи о казни короля, — пишетъ m-lle Вирье.
'Отецъ разсказывалъ намъ, что не разъ посл? того свиданія, которое ему устроили Mesdames, ему случалось бывать у Людовика XVI. Назначеніе m-me де-Турзелъ способствовало этимъ сношеніямъ.
'Онъ говорилъ намъ, что посл? перваго же сближенія съ королемъ, онъ весь проникся его добротою… Его доброта, его дов?ріе не разъ были ему ут?шеніемъ во вс?хъ его личныхъ несправедливостяхъ, какія ему приходилось переживать… И потому понятно было его отчаяніе…
'Эту безконечную скорбь моего отца д?лили съ нимъ вс? честные люди вс?хъ сословій… Но объ этомъ говорили шепотомъ… Приходилось прятаться, чтобы скорб?ть, ибо всякій сочувствующій челов?къ былъ на
