подозр?ніи… Никто не р?шался выходить. Улицы были пусты…'.
Одинъ современникъ прибавляетъ, что 'ночью раздавалось похоронное п?ніе, которому гд?-то вторили, но при этомъ никого не было видно… Какое ужасное то было время!..'
Съ т?хъ поръ, какъ существуютъ палачи, у нихъ всегда былъ зубъ противъ ихъ жертвъ. Этотъ молчаливый заговоръ печали привелъ окончательно въ ярость якобинцевъ. Ліонъ, т?мъ не мен?е, принадлежалъ имъ. Муниципалитетъ, головою и рукою котораго былъ Шаліе, нигд? не встр?чалъ бол?е препятствій.
'Древу Свободы, наконецъ, по словамъ б?сноватаго предстояло разцв?сти въ крови аристократовъ'.
Насталъ часъ гильотины. Она могла пожаловать въ Ліонъ.
Но гд? поставить ее? На площади Terreaux? Н?тъ, лучше на мосту Morand. Рона будетъ прекраснымъ кладбищемъ для труповъ. И останется только сказать палачу: 'Предложите такому-то перейти мостъ…' [76].
Устами своего главнаго жреца богъ санкюлотовъ требовалъ каждый день челов?ческихъ жертвъ.
'Крови, крови, побольше крови для негодяевъ, которые ее пьютъ… Есть достаточно крови въ Англіи, въ Австріи, но это далеко отъ насъ… Отъ нея не покрасн?етъ наше судилище… Христосъ пропов?дывалъ… фи… фи… милосердіе… Мести… вотъ чего жаждемъ'!.. И на этотъ возгласъ Шаліе раздавалось чудовищное: 'Аминь' изъ устъ вс?хъ отбросковъ общества, вс?хъ ободранцевъ, вс?хъ зв?рей — членовъ центральнаго клуба.
По истин? ліонскіе якобинцы превзошли парижскихъ якобинцевъ.
Но насталъ часъ, когда за ихъ угрозы слишкомъ многимъ жизнямъ противъ ихъ тираніи возстали вс? т?, стонъ которыхъ, въ ночь посл? смерти короля, проносился точно стонъ Франціи.
18 февраля вс? честные люди Ліона собрались передъ центральнымъ клубомъ точно по приказанію. Ихъ армія въ этотъ день возмечтала о реванш?. Сигналомъ его было назначеніе одного мэра изъ ум?ренныхъ [77].
Пораженіе санкюлотовъ было его в?нцомъ.
Безъ всякаго порядка, безъ плана, увлеченные бурнымъ потокомъ, который увлекаетъ въ изв?стные моменты толпу, дворяне, лавочники, писцы, носильщики, лодочники Роны и Соны очутились въ перемежку въ клубномъ зал?. Стулья, скамейки трещатъ, летятъ въ окна, заваливаютъ улицу обломками, среди которыхъ пылаютъ сваленныя въ кучи вс? бумаги клуба. Пораненные, окровавленные Шаліе и его присны, съ трудомъ спасаются отъ 'Мюскаденовъ' [78] (франтовъ). Т?, которые завтра должны были явиться такимъ отпоромъ Конвенту, одержали сегодня первую поб?ду!
Вирье съ особеннымъ удовольствіемъ увидалъ, что Ліонъ проснулся отъ своего сна. Наконецъ-то онъ нашелъ то ядро сопротивленія, которое онъ такъ долго искалъ. Вм?шательство Конвента было несомн?нно, но было несомн?нно и то, что оно этимъ окончательно ожесточитъ недовольныхъ.
Члены Конвента Роверъ, Базиръ, д?йствительно, не замедлили прибыть. Ихъ присутствіе сейчасъ же воскресило центральный клубъ, который немедленно создалъ революціонерную армію, и вотировалъ на содержаніе ея контрибуцію въ 8 милліоновъ.
О! на этотъ разъ отъ Революціи должны были пострадать не одни аристократы.
Она коснулась вс?хъ, богатыхъ и б?дныхъ, къ какой бы партіи они ни принадлежали. Безобразіе этого новаго налога возмутило самыхъ мирныхъ.
Казалось, все способствовало осуществленію надеждъ, которыя лел?ялъ Вирье. Крики отчаянія Ліона должны были найти себ? отголосокъ во вс?хъ сос?днихъ провинціяхъ. Он? должны были воспрянуть, явиться на помощь.
Весь югъ былъ уже въ полномъ возстаніи. Западъ гор?лъ. Горе цареубійственной власти!..
Вотъ на что над?ялся Анри въ своемъ маленькомъ домик? Croix-Rousse, гд?, наконецъ, онъ былъ вм?ст? съ женой и д?тьми, и гд? онъ, по словамъ своей дочери, доживалъ свои 'посл?дніе счастливые часы'.
Отнын? часто будетъ встр?чаться въ этомъ разсказ? имя Croix-Rousse, такъ какъ самые кровавые эпизоды осады происходили на этомъ плоскогоріи Ліона, которое обнимаютъ своими извилинами Рона и Сона.
Ничто нын? не напоминетъ тамъ тишины т?хъ дней. Отвратительныя улицы, пятиэтажные дома выросли тамъ, гд? прежде были высокія деревья и пестрая, безпокойная, шумная толпа зам?нила собою т?хъ н?сколькихъ добрыхъ людей, мирный силуэтъ которыхъ сохранился въ этихъ строкахъ m-lle де- Вирье:
'Мы мирно жили въ нашемъ маленькомъ домик?,- пишетъ она. — Какъ и вс? сос?дніе дома, онъ былъ окруженъ высокою оградою. Н?сколько знакомыхъ отца жили по сос?дству съ нами. Большинство изъ нихъ были честные, почтенные негоціанты, которые заявили себя достойнымъ образомъ во время осады… Они были проникнуты одними чувствами съ отцомъ и относились такъ же, какъ и онъ, къ ужаснымъ событіямъ.
'Что касается вс?хъ насъ, которыхъ эти событія нисколько не заботили, мы были довольны, что покинули наши городскія квартиры и поселились за городомъ, гд? могли наслаждаться первыми вессенними днями…
'Ничто не могло быть скромн?е нашей обстановки. У насъ было всего три прислуги. Софи Рю, горничная матери. Прекрасная д?вушка, которой мы поздн?е были обязаны жизнью. Кром? Софи, былъ еще лакей отца, Кара, преемникъ Дюпюи. Мы взяли его изъ 'Chartreux delа Sylve'.
'Трудно было бы найти челов?ка большей святости и храбрости.
'Помню, что, однажды, мать хот?ла дать ему часовникъ, такъ какъ его весь истрепался. Но Кара отказался отъ него, такъ какъ зналъ всю службу наизусть. Наконецъ Мари Сегенъ, кухарка, чрезвычайно набожная, но слишкомъ занятая заботою объ исправленіи челов?ческаго рода, дополняла домашній штатъ…
'Мы мало принимали гостей. Отецъ мой, вынужденный еще скрываться, р?дко ?здилъ въ Ліонъ и потому посвящалъ все свое время на наше воспитаніе. Мн? было тогда около 7 л?тъ. Онъ объяснялъ мн? катехизисъ и очень старательно приготовлялъ меня къ первой испов?ди. Я очень хорошо помню, съ какимъ жаромъ онъ объяснялъ мн?, что значитъ огорчить Бога, какая это печаль'………..
'Въ первыя времена существованіи міра, когда молитвы Авеля возносились къ небу, говорятъ, Каинъ былъ тоже занятъ жертвоприношеніями. Представьте себ?, что въ то время, какъ Анри училъ катехизису свою маленькую Стефани, Шалье, со склоненною голсвою, со скрещенными на груди руками, обходилъ женскіе монастыри, наставляя на путь истины…
'Дочери мои, — говорилъ этотъ апостолъ, — быть можетъ, вы удручены какою печалью? Откройте мн? сердца ваши. Шалье — вашъ духовный отецъ… Ваше благочестіе трогаетъ меня, ваша скромность пл?няетъ меня'.
'И Шалье, со своими удивительными помыслами, то лобызалъ землю, то прижималъ къ сердцу большое Распятіе. Онъ отводилъ свою душу на Бог? отъ недостатка патріотизма Ліона, въ которомъ еще не д?йствовали ни революціонерный судъ, ни гильотины'…
Правда, что вм?сто нихъ Шалье организовалъ банкетъ патріотовъ, который долженъ былъ завершиться общей р?зней. Но вотъ вм?сто р?зни, благодаря возліяніямъ, въ которыхъ мюскаденцы потопили своихъ сос?дей санкюлотовъ, по окончаніи пира, настало общее ц?лованіе. Это, однако, не пом?шало Шалье на другой день превратить вс?хъ этихъ пьяницъ въ античныхъ героевъ.
'Триста римлянъ, — гласили повсюду расклеенныя прокламаціи, — поклялись умертвить Порсенъ, которые насъ осаждаютъ. Аристократы, фельянтинцы, роландинцы, содрагайтесь, окровавленныя воды Роны понесутъ ваши трупы!'
Напрасный трудъ, Муцій Сцевола не появлялся. Ліонъ, вопреки всему этому краснор?чію, походилъ 'столько же на Римъ, какъ самая ярая патріотка, якобинка — на знаменитую Лукрецію'.
Какъ ни былъ ум?ренъ, по взгляду Шалье, патріотизмъ санкюлотовъ, онъ съ каждымъ днемъ принималъ все бол?е грозный характеръ.
Еще подъ вліяніемъ жирондистскаго элемента, Конвентъ издалъ 15 мая указъ, который разр?шалъ ліонцамъ 'д?йстворать силою противъ силы'.
