Глава 20. Не прошло и суток
Остался Беовульф
единовластным
вождем…
– Я следил за Маргоном с того самого времени, когда стал его подозревать, – уютно устроившись на корме, рассказывал Эльмунд. – Там, на суде… он узнал имя моего отца – я сам виноват, сказал, не подумал. Нужно было быть хитрее. Маргон потом угощал меня вином, все выспрашивал – но тут уж я был начеку! И видел, как он встречался с Сутулым Умманом!
– Да, они знают друг друга, – согласно кивнул Александр.
Чувство вины, словно какая-нибудь неотвязно-липкая гадость, все еще не покидало хевдинга, винившего себя за глупость. Расслабился, расслабился, что и говорить, занявшись поисками «Тремелуса» и Ингульфа, ничего не замечал вокруг себя. Что ж, он всего лишь человек, а не герой комиксов, а человеку, как говорили римляне, свойственно ошибаться. Слава богу – ошибка не оказалась фатальной. Благодаря сообразительности Эльмунда!
– Я нашел корабль, и даже поболтал с одним из дружинников. О, как он обрадовался, услышав, что ты здесь! Немедленно хотел идти на встречу… я еле уговорил подождать – ведь ты же их не звал! Потом купил лук и стрелы, недалеко от рынка есть мастерская, средств, что ты дал мне, вождь, вполне хватило. А затем я пошел в «Скользкий угорь» – ведь ты должен был быть именно там. И неожиданно встретил Маргона – он куда-то спешно бежал, меня не заметил, да я и не очень-то показывался ему на глаза. Очень он спешил, очень. Вот я и подумал – куда же он так несется? Что-то мне показалось это подозрительным… проследил. Он вошел в какое-то большое здание, термы, как я потом выяснил, и вышел почти сразу же – и руки его были в крови!
Саша дернулся:
– Так он что, убил старика Селевдра?
– Банщика? Да, убил. Не знаю, правда, зачем. Но мне показалось, что тут дело нечисто, а, когда я увидел, как он разговаривает с начальником стражи… как с давним знакомым. Вот тут я и понял: Маргон – предатель! И рассудил, что один вряд ли справлюсь… побежал к твоей дружине. Ну, а дальше – ты видел… Я правильно поступил, хевдинг?
– Очень правильно, Эльмунд. Как истинный воин, преданный своему вождю!
Мальчик довольно засопел и зарделся – все же он был еще очень юн, для того, чтобы научиться скрывать свои чувства. Впрочем, у варваров, в отличие от римлян, их никто и не скрывал.
Да уж, Вечный город производил впечатление даже сейчас, когда многие, разрушенные еще в 410 году варварами Алариха, здания и храмы вовсе не были восстановлены, бесстыдно глядя на улицы темными провалами окон. И все же, и все же! Миллионный город шумел, ошеломлял, подавлял и жил, казалось, своей прежней жизнью. По сути своей мегаполис так и оставался языческим, лишь чуть-чуть стыдливо прикрываясь фиговым листком христианства. Здесь все, буквально все было пропитано запахом старой империи, центра языческого мира – Капитолийский холм, Пантеон, Колизей, римский форум, статуи античных богов на мощеных площадях и широких улицах, белоснежные виадуки да и сами городские кварталы, даже кварталы бедноты, сплошь застроенные шестиэтажными каменными домами. Все это вызывало невольное восхищение даже у Саши, что уж говорить о варварах.
Они оставили корабль в гавани Остии, прибыв в Рим, как все – на запряженной волами барже, что неторопливо поднимались вверх по Тибру. Вышли… провинциалы в Москве, в первый раз увидевшие метро!
Эльмунд так даже восторженно присел, потрогал мостовую руками:
– Ой, вождь мой! А зачем здесь эти желобки в мостовой?
– Для трамвая, – пошутил Саша. – Для телег, возов, колясок.
– А их что-то не видно.
– Так и не может быть – с незапамятных времен в Риме запрещено ездить днем, только ночью. Исключение – только для телег, везущих материал для строительства. Вон, слышите – громыхает?
Варвары казались подавленными, они жались друг к другу, словно заблудившиеся в лесу дети, даже Оффа – и тот побледнел да все трогал заткнутую за пояс секиру, словно бы на него в любой момент собирались напасть. И эти люди уже видели Гиппон, Карфаген и все прочие африканские города, и не только африканские… Но Рим, Рим превосходил все! Вот уж воистину, это была Столица. Имперская столица… ныне перенесенная на север, в Равенну.
Они поселились в небольшой гостинице на виа Латина, почти совсем рядом с Циркус Максимус и термами. Чуть в отдалении возвышался громадою
