«пригрызаютъ», закусываютъ больное м?сто{613}). Но чаще при закусываніи поясняютъ д?йствіе.
Такъ, напр., приговариваютъ: 'Не ты меня загрызаешь, а я тебя грызу. Тьфу, тьфу! я тебя загрызаю'{614}). 'Не т?ло и не пупъ кусаю, а кусаю злую и лихую грыжу, выживаю изъ т?ла и укр?пляю раба божьяго на в?ки'{615}). Разъ закусывается не т?ло и не пупъ, то вм?сто пригрызанія пупа можно, очевидно, пригрызать и что-нибудь другое. Такъ оно и есть. Пригрызаютъ, напр., щепку съ т?мъ же символическимъ значеніемъ{616}). Это чист?йшій видъ симпатическаго л?ченія изобразительнымъ д?йствіемъ. Въ заговорной формул? пока н?тъ ничего непонятнаго. Но существуетъ ц?лый рядъ заговоровъ отъ грыжи, въ которыхъ говорится о какой-то чудесной щук?. Откуда взялся этотъ образъ? Ми?ологи усмотр?ли въ немъ отраженіе ми?а о божественной рыб?. Для Мансикка рыба — символъ Христа. Не будемъ объ этомъ спорить, а только посмотримъ, н?тъ ли указаній на то, какъ явился образъ щуки въ заговорахъ отъ грыжи и какъ онъ развивался. Вотъ одинъ изъ самыхъ простыхъ заговоровъ, въ какомъ встр?чается щука.
Посл? шаблоннаго вступленія — 'Въ чистомъ пол? течетъ р?чка медвяная, берега золотые; плыветъ по этой р?чк? рыба, а имя ей щука. Зубы у ея жел?зны, щеки м?дны, глаза оловянны. И тая щука жел?зными зубами, м?дными щеками, оловянными глазами загрызаетъ, закусываетъ и заглядываетъ лобочную грыжу, киловую грыжу' и т. д. сл?дуетъ перечень грыжъ и шаблонная заключительная формула{617}).
Прежде всего, какъ могъ попасть въ заговоръ образъ какой бы то ни было щуки? Грыжу можетъ «прикусывать» не только челов?къ. Часто прикусываетъ и мышь. Къ пупку припускаютъ голодную мышь, и она его прикусываетъ{618}). Сходнымъ пріемомъ л?чатъ коровье вымя, выскребая бол?знь когтями кота{619}). В?роятно, кошачьи когти и
зубы употреблялись и при л?ченіи грыжи. Во всякомъ случа? въ заговорахъ отъ грыжи иногда упоминается котъ, загрызающій грыжу{620}). Аналогиченъ съ этимъ пріемомъ и способъ л?ченія конской бол?зни «ногтя». Спину больной лошади скребутъ рысьими когтями, читая заговоръ, въ которомъ говорится о Булатъ-д?виц? съ рысьими когтями, выщипывающей бол?знь изъ скотины{621}). Является вопросъ, не прикусывала ли грыжу и щука? Въ этомъ н?тъ ничего нев?роятнаго. Мы знаемъ, что щука играетъ изв?стную роль въ народной врачебной практик?. Такъ, напр., употребленіе щуки изв?стно при л?ченіи желтухи: 'берутъ въ руки щуку и глядятъ на нее, покуда она уснетъ'{622}). Роль щуки зд?сь не совс?мъ ясна. Можно было бы предположить, что пристальнымъ взглядомъ хотятъ передать бол?знь щук?. Можетъ быть, что н?которыми, особенно въ поздн?йшее время, такъ это и понималось. Но трудно допустить, чтобы таковъ именно былъ первоначальный смыслъ присутствія щуки. Въ предыдущей глав? я подробно останавливался на пріемахъ передачи бол?зней животнымъ. Тамъ мы вид?ли, что чаще всего бол?знь передаютъ животнымъ при помощи купанія въ одной и той же вод? больного и животнаго. Или же даютъ съ?сть животному какой-нибудь предметъ, такъ или иначе поставленный въ связь съ больнымъ (хл?бъ, яйцо, которыми выкатываютъ больного, ногти больного и т. п.). Пріема же передачи бол?зни животному взглядомъ мн? ни разу не встр?чалось. Поэтому я и въ данномъ случа? не могу принять такого объясненія присутствія щуки. В?роятн?е всего предположить, что зд?сь мы им?емъ д?ло съ какимъ-то обрядомъ въ процесс? отмиранія. Им?емъ д?ло съ обрядомъ, не доведеннымъ до конца. Случай аналогичный съ прим?ромъ Потебни. Какъ тамъ перестали доводить обрядъ до конца, а лишь ограничиваются т?мъ, что берутъ въ руки приколень, такъ и зд?сь: щуку берутъ въ руки, но зач?мъ берутъ — позабыли. Однако можно установить, зач?мъ ее брали. Существуетъ способъ передачи бол?зни щук? совершенно
аналогичный съ разсмотр?нными выше. Щуку заставляютъ съ?сть слюну больного{623}). Съ?дая слюну, щука съ?даетъ и бол?знь. Возвратимся теперь къ л?ченію грыжи. Два факта установлены: 1) грыжу можетъ загрызать челов?къ или мышь, 2) щука можетъ съ?дать (загрызать) бол?знь. Такъ не существовало ли и третьяго факта: не загрызала ли щука и грыжу? Этотъ фактъ не засвид?тельствованъ. Однако говорить о его существованіи можно не только на основаніи одной аналогіи. Въ обрядахъ, сопровождающихъ л?ченіе грыжи, сохранился слабый отголосокъ того, что щука д?йствительно играла въ нихъ предполагаемую роль. У Виноградова посл? одного заговора отъ грыжи, въ которомъ говорится о щук?, сообщается рецептъ: 'Говорить трижды на сало ворванное наштикисъ и натерино млеко. А мазать безъимяннымъ перстомъ или щучьими зубами противъ того м?ста, гд? грызетъ'{624}). У Ефименко посл? того же заговора приписка: 'говори трижды на сало ворванное, или на кислыя шти, или на матерно млеко, или на щучьи зубы, и мазать безъименнымъ перстомъ противъ того м?ста, гд? грызетъ'{625}). Мы, очевидно, присутствуемъ зд?сь при самомъ посл?днемъ фазис? отмирающаго д?йствія и можемъ отчасти вид?ть, какъ совершалось отмираніе. Видимъ, что первоначальный смыслъ его забытъ и все бол?е забывается, и скоро оно совершенно отомретъ. Въ приписк? Виноградова требуется мазать саломъ при помощи щучьяго зуба больное м?сто. Это указаніе, если не на то, что щука пригрызала, какъ мышь, то по крайней м?р? на то, что зубами ея скребли больное м?сто, какъ скребутъ больную скотину кошачьими или рысьими когтями. Но, хотя и упоминаются щучьи зубы, смыслъ ихъ присутствія уже потерянъ. Поэтому-то и не настаивается на ихъ употребленіи: мазать можно или зубами, или перстомъ. Зд?сь мы видимъ взаимод?йствіе двухъ способовъ л?ченія грыжи: загрызаніемъ или выскребаніемъ и смазываніемъ саломъ. Перев?съ оказался на сторон? смазыванія. Первый же способъ забылся. Однако щучьи зубы
все еще требовались при л?ченіи грыжи, и, чтобы осмыслить ихъ присутствіе, имъ навязали совершенно неподходящую роль — смазываніе. Такъ на этомъ прим?р? мы видимъ, какъ одинъ пріемъ врачеванія выт?сняется другимъ. Самыя средства л?ченія въ обоихъ случаяхъ сильно разнятся. Л?ченіе смазываніемъ саломъ ближе подходитъ къ пріемамъ современной медицины. Еще дальше пошло забвеніе по второй приписк?. Тутъ уже мажутъ только перстомъ. Въ первомъ случа? зубъ еще соприкасался съ т?ломъ, указывая этимъ на прежнее свое значеніе; во второмъ онъ уже не соприкасается. На щучьи зубы только наговариваютъ, да и то не обязательно: можно говорить на сало, на кислыя щи. А такъ какъ для большинства легче достать сало или кислыя щи, то, очевидно, рано или поздно щучьи зубы должны совершенно забыться. Такъ д?йствіе отмерло. Но вм?сто его развилось слово, изображая то, что раньше д?лала щука. Возстановить полную картину развитія мотива щуки по им?ющимся записямъ н?тъ возможности. Сохранились только отд?льные этапы. Указаніе на то, что щучьи зубы употреблялись знахарями, какъ устрашающее средство противъ бол?зней, сохранилось въ заговор? XVII в?ка отъ порчи (притчи): 'пущу на притчу щучьи зубы, росомаши ногти'…{626}). Одной изъ первыхъ редакцій мотива надо считать сл?дующую: 'У меня зубы щучьины. Я не т?ло грызу' и т. д.{627}). Благодаря ей становится понятна роль щучьихъ зубовъ. Очевидно, л?карь изображалъ собою при помощи ихъ щуку. Подобные прим?ры изображенія изъ себя животныхъ съ л?чебною ц?лью намъ уже встр?чались. Мать изображаетъ корову, облизывая больного ребенка; брешутъ собакой, чтобы выгнать бол?знь, и т. п. Такимъ образомъ, можно съ полной ув?ренностью сказать, что щука участвовала въ загрызаніи грыжи. Отсюда и появленіе ея въ заговорахъ отъ этой бол?зни. Какъ показываетъ только что приведенный заговоръ, д?ло могло начаться съ простого упоминанія одного имени щуки, чтобы пояснить смыслъ того д?йствія, какое
совершалъ знахарь. Поясненіе было необходимо, потому что, какъ мы вид?ли, роль щучьихъ зубовъ при л?ченіи грыжи д?йствительно переставала пониматься. Такимъ образомъ, до сихъ поръ весь процессъ ясенъ. Сначала пупъ пригрызала щука. Потомъ шуку сталъ зам?нять самъ знахарь, изображая собою щуку при помощи ея зубовъ. Дал?е и самый пріемъ 'грызенія' сталъ отмирать: вм?сто пупа можно грызть щепку. Роль щучьихъ зубовъ тутъ уже забывается; приходится ее пояснять; точно такъ же приходится пояснять и самое грызеніе. На этой ступени и могли зарождаться формулы въ род? выше приведенной. Такъ попала въ заговоръ щука. Но въ заговор? оказалась не простая щука, а какая-то чудесная. Зубы у ней жел?зны, щеки м?дны, глаза оловянны. Откуда такой образъ? Могутъ ли эти эпитеты указывать на то, что р?чь идетъ о
