детьми, которые мастерят что-то, пользуясь готовыми деталями из конструктора, но не могут реально довести до конца то, что они уже собрали в своей фантазии: потому что всегда какая-то деталь отсутствует не подходит теряется или вообще оказывается, что они с самого начала продумали все неправильно – : И они просто остаются – в своем мире – ни с чем, если не считать фантазий в их голове, и их досады, & очередного – последнего – Не получилось; И должны теперь для себя=самих & того, что они считают своей Родиной, найти какую-то опору: в собственных испарениях, в которых они могут укрыться как в материнской плоти, & в таком запахе, какой обычно исходит от влажной собачьей шкуры, найти для себя убежище – как в матке. Страдающие от навязчивого невроза Искатели-Родины, не способные содержать в чистоте ни свое тело, ни ум, и даже не желающие самостоятельно подтереть себе задницу – Самонадеянность & Укрытость-в-собственном-смраде : Поиски Родины всегда заканчиваются в дерьме.– И в этом коконе, который они повсюду таскают за-собой, как улитка свою раковину, они могут существовать на протяжении всей=жизни, источая такой смрад, который, как у городских бомжей, уже не заключает в себе ничего органического, ничего, что напоминало бы человеческие секреции, – который кажется скорее продуктом синтетики: удушливые, концентрированные миазмы, как от бульонных кубиков «Магги» – : маска из смрада, сверх-человеческая – : ?Думал ли он о ?!ней, когда мечтал о сверхчеловеке, этот Ни –
–Довольно. !Хватит. Мой!бог –
–Беда, которая постоянно нахлобучивает на себя крышку, & тем самым даже то !величие, которое может заключаться в !страдании –
–!Величие, которое может заключаться в !страдании : ах ты !засранец : Я тебе расскажу про одного человека, который, в точности как ты, свихнулся в Иностранном легионе. Это случилось в мой 1ый день здесь, в Легионе. Мы тогда занимались брошенными зданиями вдоль западногерманской железной дороги, потому что многие перегоны были закрыты: вокзалы в десятках провинциальных дыр – здесь больше поезда не останавливаются, ну ты понимаешь, все это старье стояло с выбитыми-оконными-стеклами & забаррикадированными-дверьми, как дома-приведения посреди пустого ландшафта, & все это нам предстояло снести. Самое худшее в таких полу-руинах это допотопные сортиры: с разъеденной мочой жестью & селитряными стенами. И вот, среди наших работяг был один, которого прозвали Смайли[89]: тихоня, который всегда на все соглашался, никакая работа не казалась ему слишком грязной, даже с сортирами – нет. Так говорили о нем другие. Сам я не знаю, я с ним не проработал и дня. Он был еще очень молод, был сильный, один из тех, кому достаточно только раз ударить, – ну, ты понимаешь. Он, как мне потом рассказали, никогда много не разговаривал, держал язык за зубами, и, что бы ни делал, совершал такие странно-угловатые движения, какие бывают у тех, кто постоянно следит за собой, чтобы не ошибиться и чтобы не привлекать к себе внимания. Когда с ним заговаривали, рассказывали другие, у него ни с того ни с сего краснели уши и появлялась смущенная ухмылка, как раньше, в школе, когда он был «лучшим учеником» и учитель – тоже, со своей стороны, от смущения – всегда вызывал его к доске, когда какой-нибудь практикант или сам=директор сидел на последней парте & наблюдал за уроком, потому что учитель знал, что никто другой, кроме его Смайли, не способен всегда давать правильный ответ, & мог быть уверен, что его лучший ученик уж точно его не подведет. Его ухмылка & жесты, хочу я сказать, первоначально были знаком своеобразного сообщничества. Отсюда, может, и его прозвище. Смайли. А может, дело было еще и в том, что он постоянно онанировал. Так говорили другие, которые его знали. Он думал, никто этого не замечает. Но тут он ошибался. Коллеги –
–Коллеги: это всегда стадо свиней.
–Как бы то ни было, они говорили, что для онанирования он использовал ’дин старый номер журнальчика «Happy Weekend»[90], всегда 1 и !тот же, & всякий раз кончал перед 1 и !той же фотографией одной женщины. Видимо, у него еще !никогда не было подружки. Домой он ездил редко – поговаривали, что он боится отца. Мол, этот папаша, истопник на гидроэлектростанции, до сих пор поколачивает своего сына. Представь себе: парню пошел !третий десяток, а старик все еще !порет его, когда ему заблагорассудится. Может, он делал это – порол сына, – чтоб потом уж точно справиться в постели с женой….. Известно ведь, что некоторые прохвосты нуждаются в чем-то подобном для разогрева….. Так что на выходные Смайли, как правило, оставался в строительном вагончике – & тут уж отводил душу со своей бумажной феей. Но однажды журнальчик его !пропал. Как сквозь землю !провалился. Говорили, парень потом тигром рыскал по всей округе – пока в каком-то секс-шопе не наткнулся, !действительно, на !тот же журнальчик. И – опять заработала рукоблудная машина: перед той же старой фоткой, перед той же красоткой. !Вот что значит верность. Я думаю, если бы эта фря нашла себе мужа – !чаще чем Смайли он все равно не мог бы ее обихаживать.
–Ты сам такая же тупая –
–И Смайли, значит, когда не рукоблудствовал, Всевремя мучился не пойми отчего. Пока однажды, как говорили другие, он вдруг не бросил посреди рабочего дня то, чем занимался, – просто остановился, как рабочая лошадь, когда она больше не может, – свесил голову И процедил сквозь зубы: Ах, лучче бы я умер : потом втянул воздух, это было похоже на вздох, И после не говорил вообще ничего, кроме этой 1 фразы или чего-то похожего: Жисть, как-то в другой раз выдавил из себя он, тоже сквозь зубы, Жисть: хужее нет наказания; И после повторил свою фразу: Ах, лучче бы я, – & шипящий вздох….. С того момента с ним, считай, было кончено: Работал он ровно столько, чтобы его не вышибли вон, а в остальное время болтался у всех под ногами & мямлил свой вздор. Иеремиады, достойные полумертвого старика, из уст человека, которому не исполнилось и тридцати, – !ужасно. Другие над ним смеялись, передразнивали его – такое отношение, слышал я, распространилось как эпидемия: все вдруг принялись повторять за ним его глупости & страшно веселились – только сам он, виновник всеобщего веселья, становился все более тихим, вялым, замкнутым. Так обстояли дела, когда начался мой 1ый день в Легионе : Мы должны были снести склады & здание вокзала на заброшенной сельской станции. Однако один товарный поезд, раз в день, тогда еще ходил. На той мертвой станции, где мы работали, он не останавливался, но с грохотом проносился мимо, на ста восьмидесяти. Мы каждый раз слышали, как он приближается, когда сидели на старой погрузочной платформе: в это время у нас был обеденный перерыв. !Сегодня, услышал я, как кто-то процедил сквозь зубы рядом со мной, как будто это было бранное слово, которое неприлично произносить вслух, – И потом, после вздоха: И кончено, Аут: такой долгий выдох-сквозь-зубы, как у курильщика, который выдувает дым против ветра. Я увидел, как парень рядом со мной неспешно поднялся И такими шагами, как будто на подошвы его налипли комья земли, заковылял вдоль путей, навстречу приближающемуся поезду. Я что-то подумал об этом, только когда увидал, как он, немного отойдя от нас, опустился на колени в сорняках возле самой колеи, на щебенке, & положил голову на рельсы. Он не учел одного: именно в тот день товорняку пришлось остановиться, потому что на путях горел красный свет. Из-за идиотского стечения обстоятельств твой предшественник не дошел до сигнала и не видел его; И когда поезд наконец подъехал к станции, то то ли потому, что он сбавил скорость, то ли по какой другой причине, но план не сработал: Во всяком случае, твоему предшественнику отрезало голову не !правильно, не так, как мы это себе представляем: как на гильотине: цак&конец – но: колеса товарняка скорее помяли ее, причем После он, самоубийца, очевидно, еще сколько-то времени !жил, потому что: Когда мы пришли в себя, то есть когда мы поняли, чтo только что здесь !взаправду !произошло, когда мы все прибежали на это место – : Мы его там !не нашли. Как если бы поезд – как если бы колеса намотали-его- на-себя раскрошили-в-пыль & растерли-по-рельсам. !Эта мысль была еще хуже, чем то, что мы увидели после. Ибо в конце концов один из нас обнаружил-таки его в канаве: довольно далеко от места, где он лег на рельсы, и по !другую сторону от железнодорожных путей: туда, значит, он дополз совсем-!1 = уже после того, как его переехал поезд; & свою голову, болтающуюся на растянутой вялой шее, ее он тащил дотуда с-собой, как расколошмаченное коровье вымя, – я и сейчас вижу его перед собой: среди этой крапивы тростника & ежевичных-кустов, скрюченного как мешок с мусором или как гротескный гигантский кондом, использованный & выброшенный; шейные позвонки точно были раздроблены, так что только мускулы & сухожилия & кожа еще соединяли голову с туловищем, и эта голова вместе с растянутой шеей: она лежала в траве так безумно вывернутая, как ни один человек никогда свою голову
